b000002474

которых сам себе не отдавал отчета, звал ее тайком уехать из Колотыркина, отказаться от свадьбы. Так про- должалось дня три, покуда Фросина мать, под вечер пой- мав Федора в сенях, затащила его в кухню, взяла за ви- хор, и при всех сказала сурово и прямо: — Не крути голову девке. Уходи отсюда, и чтоб в на- шем доме ноги твоей больше не было! — Опрокинь стаканчик на дорожку, — иримиряюще сказал Фросин отед, хлопая его по плечу, и сам выпил с ним рюмку настойки. Они закусили холодными рыжика- ми, и в ту же ночь ушел Федор из села. Он шел через лес, налегке, один, настроение у него было буйное, парень во все горло пел песни, и сонные птицы, срываясь с ветвей и вершин деревьев, шарахались от него в глубину бора. Было хорошо и жутко. Кровь бурлила в жилах, как бра- га. В полубеспамятстве, в каком-то диком, первобыт- ном бреду пробродил он по лесу всю ночь. Много лет Федор думал, что Сергей ничего не знает о их тайной любви, ,но это было не так. Однажды при встрече друг спросил его вроде бы ни с того ни с сего: — Зачем ты, Федька, хотел украсть у меня Фросю? Федор долго не отвечал на это, потом искренне, без уверток сказал: , — По глупости, Сережа. Молод-зелен был. Ты прости меня. Пора бы уж и позабыть про это. Понимаю тебя... но что делать? Разум, Сережа, велит, а сердце не позво- ляет. И Федору нечего было сказать своему суровому другу. ...Кураев хотел еще подремать, но сон уже не шел к нему. Он поднялся с постели и стал одеваться. «Пора мне уходить, — умиротворенно подумал гость. —Теперь все минуло, и мы с Сережой квиты». VI. Уложив мужчин спать и прибрав со стола, Фрося ста- ла собираться на работу. Она повязала голову темным платком, одела комбинезон, погасила свет и вышла из дома. На улице было темно, но Фрося безошибочно отыска- ла тропинку и пошла через Митин прогон к тому пригор-