b000002474

И слезы вновь часто-часто закапали из-под ее золо- тых ресниц. Кураев пристально посмотрел на друга, который си- дел за столом, хмурый, ссутулившийся, подавленный, со странно изменившимся лицом, и чувство раздраженья, досады на товарища впервые пробудилось в нем. «Раз- любил он ее», — мелькнуло в его голове. Он все болыие убеждался, что перед ним не прежний мужественный и сильный Сергей, каким он знал его два года назад и много раньше — в лесорубах, в партизанах, а совсем дру- гой, непонятный, внутренне опустошенный, замкнутый и безвольный человек и что в нем появилась какая-то чер- воточинка. «Мне и без того тошно», «От людей хорониг- ся», — эти неясные слова Сергея и Фроси смутно трево- жили Федора Андреевича, заставляли его насторожиться. «Если ты хочешь знать, дорогой друг, мы должны прекло- няться перед силой материнской любви», — мысленно обратился он к Сергею, почему-то переходя на сторону Фроси и невольно проникаясь к ней уважением. «Нам, мужчинам, далеко до этого». Он перевел взгляд на Фросю. Перед ним сидела слов- но совсем другая женщина. Лицо ее, еще совсем недавно суровое, страдальческое, теперь просветлело, глубокие складки у рта стали мягче, серые глаза, слегка припух- шие от слез, хотя и отражали затаенную грусть, но уже не были теперь недоверчиво-настороженными, смотрели без прежнего отчуждения. И вся она казалась ему той прежней Фросей, простой, женственной, которую он ког- да-то любил, скрывая эту любовь от Сергея. «А она славная», — подумал Федор. Захотелось сказать ей лас- ковое слово, ободрить. — Другого сына тебе надо родить, Фрося. Ведь ты не старуха. Она быстро повернулась к нему и посмотрела с удив- лением, искоса и недоверчиво. Эта неожиданная мысль -пришельца показалась ей слишком дерзкой. Шутит он, что ли? А может быть, гость прав? Сердце ее забилось учащенно. «Тук-тук, тук-тук», — раздавались его удары. — Иди, поставь самовар, — приказал Сергей. — Нуж- но гостя чаем напоить. Фрося покорно встала и, все так же прижимая ладонь к груди, молча вышла в кухню.