b000002474

лось выплакать свою тоску, вылить вместе со слезами все свое необжитое, с новой силой нахлынувшее горе. Слушая ее причеты, Федор думал: «Пусть поплачет, пусть. Слезы облегчат ее душу. Только почему же Серега молчит?» А Сергей смотрел на жену со страхом и удивлением. Он был потрясен. Никогда прежде не проявляла она так бурно своих чувств, ни разу не слышал от нее ни одной жалобы, ни стона и не думал, что она может так глубоко .страдать. За весь год он не поговорил с ней об этом по душам, ни разу не приласкал ее, не утешил, не облегчил ее тяжелую долю. И даже нынче, собравшись уходить из дома навсегда, не подумал о том, чтобы оставить жене хотя бы записку. Фрося горько плакала, а Сергей все еще угрюмо мол- чал, подавленный сознанием своей вины перед ней. Он еще не знал, как быть, что сделать, чувство враждебно- сти к жене еще не совсем угасло в нем, но что-то уже из- менилось в его сознании, и он понимал, что теперь нужно сказать ей слова душевные, утешительные, может быть, попросить прощенья, извиниться. — Ладно, Фрося, не плачь. Слезами горю не помо- жешь, — с усилием проговорил он после некоторого ко- лебания и посмотрел на Федора, точно ища у него под- держки. — Посиди с нами, Фрося, поговори, — примиряюще сказал Федор Андреевич, подвигая стул и трогая Фросю за локоть. — Напрасно ты этак убиваешься. Не надо, родная. Фрося вдруг перестала плакать, поднялась с пола и яеловко села на стул. Возбуждение ее постепенно прохо- дило. Утирая передником лицо и тихо сморкаясь, она со сдержанным гневом и горечью проговорила: — А он прав, да? Ты его спроси: почему родной дом ему опостылел? Зачем он в лес уходит, чего ищет, почто от людей хоро-нится? Русалки его, что л«, там привлека- ют? — Она с досадой показала рукой на картину Шиш- кина, точно перед нею был настоящий дремучий колотыр- кинский бор. Кураев ждал от нее излияний, длинных и сбивчивых жалоб, свойственных женщинам. Но она прибавила только: — Из-за этого мы и сына лишились, из-за него...