b000002474

Только теперь Федор Андр,еевич заметил на стене уве- личенный портрет Юры — в черной рамке, заботливо ук- рашенный ветками багульника. Он подошел поближе. Юра был сильно похож на отда — такое же крупное, ску- ластое и доброе лицо, слегка вздернутый нос, светлые, не- брежно зачесанные назад волосы, задумчивые голубые глаза. На шее у него был аккуратно повязан пионерский галстук. Мальчик смотрел, слегка прищурившись и слов- но бы с укоризной, упрекая кого-то за свою преждевре- .менную гибель. — Нынче как раз годовщина ему, — устало и тихо сказал Сергей, заметив, что Кураев пристально рассмат- ривает портрет. Сходил я утром на его могилку, цветов нарвал, лопрощался перед уходом. Голос его дрогнул, он отвернулся, чтобы скрыть неча- янные слезы и, наклонившись, стал неловко утираться рукавом. Лицо его исказилось от душевной боли, губы дрожали. « А я уйти хотел, — подумал Кураев, л ему сделалось стыдно за свою слабость. — Черствы мы стали, — мыс- ленно упрекал он себя. — Как я мог думать только про свою хворь, когда люди нуждаютея, быть может, в моей помощи, дружеской поддержке?» И весь их прежний разговор, его личные обиды и го- рести, его болезнь показались тедерь никчемяыми, пустя- ковыми, и что-то неизмеримо более серьезное, хотя и не до конца осмысленное, вытеснило все предыдущее в его сознании. Он вспомнил услуги Сергея, снова на память пришло его любимое, милое своей простоватой наивностью изре- чение о том, что слово друга, сказанное вовремя, может спасти человека от гибели, и подумал: «Пришел и мой черед». — Помириться вам с Фросей надо, — твердо сказал Кураев. — И ей ведь нелегко, Сережа. Знаю я, как люби- ла она сынишку. Это нужно все хорошенько сообразить, а ты мечешься, уходить куда-то задумал. Куда, зачем? Напрасно это, Сергей Григорьевич. От самого себя не спрячешься. — А как любил я его — про то никто не знает, — слов- но не расслышав слов друга, проговорил Сергей, превоз-