b000002474

Молодость уходила. Тут Сергей Григорьевич был прав. Кураев вспомнил, как прошлым летом, в день какого- то праздника, были они с женой на городском стадионе. Девушки-спортсменки, юные, полные здоровья и силы, красивые и ловкие, как бы олицетворявшие саму моло- дость, изящно и легко иополняли под музыку ритмичный, медленный танец с обручами и лентами. Федор Андрее- вич смотрел на них, улыбался, и слезы умиления сверка- ли у него на глазах. «Ах, как славно!» — шептал он. За- елышав его шепот, жена сердито сказала: — Полно, дурень! У самого дочь невеста, а на голоно- гих девок заглядываешься. Он отвернулся и больше уже смотреть на девушек не стал. Бму сделалось вдруг тоскливо, сердце его заныло. Кураев подумал, что не мешало бы сейчас выпить, и роб- ко попросил у жены пять рублей. — Вот еще! — ворчливо ответила супруга. — Стану я по всяким пустякам пятерками разбрасывЪться. Он отошел от нее и направился к закусочной в надеж- де встретить кого-нибудь из друзей и занять эту несчаст- ную пятерку. Он действительно встретил вскоре знако- мого машиниста, и они выпили с ним тогда, и Федор Ан- дреевич пришел домой пьяным. Помнится, в тот день он грубо толкнул жену, заперся в своей комнате и с тяже- лым сердцем, не раздеваясь, лег спать на диване. К утру, однако, все прошло, он легко помирился с женой, позав- тракал ,и отправился на работу. Теперь Федора Андреевича не покидала мысль, что и у Сергея с Фросей что-то не так, что ссора их несерьезна, что она вроде бы неправдышная, как в спектакле. А Воскобойников задумался. Он все еще был в дур- ном расположении духа, но ему хотелось теперь погово- рить с другом по душам, откровенно сказать ему все, что накипело на сердце. Он, правда, несколько сомневался, способен ли Федор, да еще в таком состоянии, как нын- че, воспринять все его думы, сомнения, излияния чувств, но другого собеседника не было. — Сказал бы я тебе, Федя, все, да не знаю, как на- чать. Разберешься ли ты в моих мыслях? Федор понял его и усмехнулся. Сергей и раньше в трудных случаях частенько говорил другу: — И ничего-то ты, Федька, не понимаешь!