b000002474

Воскобойников грустно покачал головой и принялся вновь наполнять стопки. — Рано, Сережа, нам отходную петь. — Ты все кондуктором? Вот то-то и оно. Ходишь по вагонам с фонарем и кричишь: «Граждане, предъявите билеты». Не перевелись еще безбилетники-то? И не ско- ро, брат ты мой, переведутся. Любят еще у нас скопидо; мы всякие, чтоб их разорвало, на чужбинку прокатиться. А ведь они нас все еще лытаются лересилить. Сергей бллже подошел к Кураеву, опустил голову и в упор посмотрел на него. «Какая-то путаница у него в голове», — молнией про- мелькнула в голове Федора мысль. Он глянул в окно. Там была темная ночь, тревожно шумели от ветра деревья. —Я, Сережа, люблю свою железную дорогу, она мне не в тягость. Там я пользу приношу, нахожусь все время с людьми, и мне не скучно. И другой судьбы я себе не желаю. Сколько всяких удивительных историй, необыч- ных судеб в дороге уэнаешь, каких рассказов наслуша- ешься! И радостью, и горем люди поделятся. А глядя на них, и тебе легко становится жить. Кураев улыбнулся милой, застенчивой улыбкой. — Эх, Федя, милый ты мой! Хорошо на печке пахать, да заворачивать круто! Ты разве не знаешь, что и я так настроен, да послушал бы, что моя жена говорит. Вду- майся получше. Воскобойников боялея, что Федор поймет что-нибудь не так, и пытался глубже объяснить свою мысль. — И я ведь не бездельничаю, да для песни места нет. — Одичал ты здесь, гляжу я, Сергей Григорьевич, в лесу-то. С людьми бы тебе побыть. Сергея глубоко обидело, что друг вроде бы увиливает от прямого разговора, вертлт вокруг да около, нарочно не хочет его понять. И еще ему показалось, что он отно- сится к нему немножко свысока, снисходительно, смеет советовать ему что-то, упрекать его. И он сказал: — В чужом глазу соломинку мы влдим, а в своем не замечаем и бревно. Сергей говорил с какой-то наигранной развязлостью, не замечавшейся в нем прежде, и эта новая неприятная черта в его характере удивила и огорчила Кураева. «Что с ним проИсходит? — напряженно вдумывался он. — Это просто недоразумение. Устал он».