b000002474

Воскобойников тяжело вздохнул и опять, как давеча, горестно махнул рукой. А Кураев понял, что слова сей- час не нужны, они будут лишними, только помешают раз- говору. Лучше подождать, когда Сергей сам выговорит- ся. И он промолчал. Сергей долго сидел, опустив голову, подперев под- бородок левой рукой. В горницу вошла Фрося с мокрым березовым веником в руках. Кураев пристально посмотрел на нее. Обычно приветливая, она в этот раз почему-то не поздоровалась с Федором Андреевичем. В черном платье, по-старушечьи повязанная черным низко спущенным на лоб и скрывав- шим ее лицо платком, она напоминала какую-то нарочи- то-декоративную, старых времен, суздальскую монахиню и показалась Федору некрасивой и старой. — Наследили тут сапожищами, — ворчливо сказала она, принимаясь подметать чистый пол, и голос ее звучал тоже по-старушечьи. — Замолчи! — с непонятной для гостя сдержанной яростью проговорил муж и громко скрипнул зубами. Фрося, не обращая внимания на его окрик, деловито подмела пол, расставила вдоль стены стулья, задернула занаівески на окнах и, не произнеся ни слова, вышла в кухню, оставив дверь приоткрытой. Слышно было, как она кричала на собаку: — Поди вон, проклятая, погибели ,на тебя нет! Куда лезешь? А Федор подумал, что ругается Фрося не по злобе, а по какой-то механической привычке. Она делает это, быть может, подражая своей матери, своим соседкам, со- вершенно так же, как дети в играх своих во всем подра- жают взрослым. Он хотел сказать об этом Сергею, но по- думал, что тот, живя с Фросей больше пятнадцати лет, уж, конечно, знает все ее повадки лучше его. И Кураев смолчал. «Трудно с нашими женами в мире жить», — по- думал он. — И тебе, Федя, вижу, несладко живется, — сказал между тем Сергей, словно угадывая мысли гостя. — Свою богоданную сестрицу я, как поэму «Мцыри», наи- зусть выуч.ил. Характерец у нее не лучше, чем у моей Фроси. Эх, Федя, Федя! Укатали сивку крутые горки,—и прощай, молодость! Каким ты стал, а? А я лучше, что ли? А ведь были мы с тобой орлами.