b000002474

манил багульник. С трудом поднявшись с дивана, Федор Андреевич распахнул окно и с жадностью стал дышать свежим весенним воздухом, насыщенным запахом лип, речной сыростью, ароматом луговых трав. Так сидел он у окна, прислонясь слабой грудью к подоконнику, минут десять, и ему полегчало. - День клонился к концу, тени стали длиннее, колоколь- ня, видная из окна, порозовела от заката. За мостом слы- шалось хлопанье кнута, мычанье коров. Скоро должны пригнать стадо. По улице нропылила автомашина, слыш- но было, как во дворе кто-то гремел железным ведром и ругался. Деревня жила своей жизнью, и Федор опять с тоской подумал: «Лишний я здесь. Зачем я пришел, зачем? — И снова у него возникла мысль: —Может, лучше уйти мне?» Сергей вернулся в сумерки. Он принес копченой ры- бы, болыпой пучок зеленого лука. Не мешкая, круто по- солил ломти хлеба, деловито приготовил жгут из лука и сказал: — Уделом нам одни страданья, Федор Андреевич. Да- вай-ка закусим, друг, по-фронтовому. Не дожидаясь ни ответа Кураева, ни его согласия, Сергей нач.ал закусывать, смачно похрустывая луком и поджаристой хлебной коркой. «Раныие он был не такой», — подумал Федор. Сергей все оттягивал тяжелый разговор с другом, видно было, что рад он хоть бы и вовсе не начинать его. Но оба хорошо понимали, что избежать этого никак нельзя. — Что же ты, Федя, не ешь, хлебом-солью гнушаешь- ся? Подкрепись немножко — на сердце полегчает. Он поднялся, включил свет. В комнате стало уютнее и как будто теплее. «И в самом деле», — подумал Федор Андреевич и по- ел немного. Пища приободрила его, восстановила осла- бевшие силы. Он молчал, но смотрел на друга вопроси- тельно. — Исповеди моей ждешь? А мне говорить нечего. И неохота. Скажу откровенно — жалею, что ты помешал: был бы я теперь далеко отсюда, за семыо кордонами, в темном лесе. Пришла мне пора покинуть свое Коло- тыркино навсегда. Вот так-то, Федя.