b000002474

власти было остановить неумолимое время, задержать уходящую молодость. О семейной жизни друга Федор Андреевич знал мало. Только однажды жена его Антонина Григорьевна сказа- ла ему: — Нет у них в семье ни складу, ни ладу. —А в чем дело-то? — поинтересовался Федор. — Фрося непокорная стала. Поумнела она. Хочет, чтобы Серега жил, как все. Антонина Григорьевна была искренне убеждена, что у них с Федором жизнь идет складно, но Федор в этом не был уверен. Частенько задумывался он над тем, что жизнь его, в сущности, не удалась, сложилась скверно. Несчастной семейной жизни стыдятся, скрывают ее от людей, и Федор по себе знал, как трудно бывает сказать людям правду об этом. Жить «как все», в том смысле, как это понимала Антонина Григорьевна, Воскобойников не хотел, и Ф.едор знал об этом и никогда не выпытывал у друга семейные тайны. Сергей Григорьевич прошелся по горнице, оглядыва- ясь, как посторонний, с минуту подумал о чем-то, потом решительно сказал: — Нет, Федя, как хочешь, а не могу я тебе сейчас о своих делах рассказывать. Душа неспокойна. После по- говорим. Он показал гостю на диван и добавил: — Полежи тут, а я скоро вернусь. Кураев не настаивал. Он прилег, и скоро сон сморил его. Сквозь дремоту Федор Андреевич слы- шал, как ходил кто-то легкими шагами по комнате, потом молча стоял над ним, осторожно накрыл его мягким байковым одеялом и вышел. До него невнятно доносились со двора отголоски не то ругани, не то спора. В одном из спорящих он по голосу узнал Сергея, другой, женский голос звучал сдержанно, глухо, и слова было трудно разобрать. Федор слышал только несколько раз повторенную фразу: — Ступай, ступай, — я давно вижу, что тебе жена в тягость. Неизвестно, сколько времени он проспал, но когда проснулся, в горнице никого не было. Ему было плохо, голова болела, в висках стучало, во рту стоял против- ный металлический привкус. Он догадался, что его одур-