b000002474

до последней жилочки слабое его тело, просившее отды- ха, как дрожали колени, ныла пояеница и кровь толчка- ми стучала в висках. А Воскобойников -и рад, и не рад был приходу друга. Планы его разрушились. Он сердился сейчас на себя, на жизнь, на всех на свете, даже на собаку, которая взвизг- нула от его пинка. Час назад он мог бы уйти отсюда, и свершились бы его давние желания, а вот сидел тут в нерешительности, дождался, что ему помешали. Он с грустью посмотрел в сторону леса, потом на Федора и, откинувшись на спинку скамейки так, что она затреща- ла, покачал головой и легонько стукнул себя кулаком по коленке. Во взгляде его сверкнула отчаянная решимосгь, и был он в это время удивительно похож на замученного пленного зверя, вдруг почуявшего близкую, но все еще недоступную свободу. «Отдохнул, называется, повидался, — с досадой, все возрастающей в нем, думал между тем Кураев. — У меня своего горя хватает, зачем еще это — чужое мне?» И он искренне пожалел о своей обжитой городской квартире, о мягком диване, стоявшем в полутемной прохладной комнате; и деревенские блага потеряли для него многое из своей воображаемой давеча прелести. Федор Андре- евич был сейчас слаб и телом и духом, и он просто не в силах, не в состоянии был сейчае перенести какое бы то ни было, даже крохотное чужое горе, и чувство жалости к самому себе вдруг переполнило его. — Пойдѵ я прилягу, Сережа... Сергей встал, услышав этот жалобный, просящий го- лос, распрямился во весь свой богатырский рост и, точ- но от кошмарного сна очнувшись, овладев, наконец, со- бой и сбросив давившую его .тяжесть, пристально, с уди- влением посмотрел на гостя. — Эк, разукрасила тебя хворь-то, Федя! Одни твои очи черные, очи жгучие остались! Сергей уловил усталость и досаду во взоре друга ,— понял, что у гостя сильно желание уйти сейчас подальше от чужого горя и что он, наверное, ушел бы, если б не был так слаб, и не сердился на него. «Обычное дело ,— усмехнулся про себя Воскобойников. — Кому хочешь до- ведись — не мила чужая свара». Сам он уже вполне успокоился теперь, решив, что чему быть — того не миновать, а все, что нужно, само