b000002474

ловко, легко, изящно, радуясь своему умению очаровы- вать людей, и молодые сотрудницы редакции, как заво- роженные, смотрели на Гудова, на его перстенек с синим камушком и откровенно любовались им в эти минуты. Гудов был по-своему красив, хорошо, со вкусом оде- вался и отличался той изысканной вежливостью, которая достигается долгой тренировкой. Что греха таить — этих свойств так не хватало кое-кому ,из работников редакции. Правда, Павлин Давыдович употреблял трлста слов там, где хватило бы трех, но ему прощали эту маленькую слабость. Все понимали, что Гудов вознаграждал себя за вынужденную краткость тех сообщений, которые по дол- гу службы передавал своему телеграфному агентству. Он любил напирать на'слово ТАСС—^его сокращенное на- звание, когда рекомендовался, за'что уборщицы прозва- ли его тазом. — Таз и есть таз. Эмалированный... В редакции Гудов чаще всего заходил к секретарю Степану Алексеевичу Гаврину. Невысокий, грузный чело- век с круглым лицом, в больших роговых очках, Гаврин был из числа тех, кто, увлекаясь делом, забывал об ос- тальном. Как журналист, он привык искать сокровища в душах человеческих и, надо отдать ему должное, — нахо- дил их. Секретарь нимало не заботился о солидности и важности, не терпел полуправды, делал все просто, не кривляясь, и не морща лба, как иные. Ходил он в кургу- зом пиджаке, широких брюках, носил дешевые ботинки и серые галстуки, и, по-видимому, не придавал значения внешности. В порыве откровения Гудов вежливо, но твер- до осуждал за это друга. Неразговорчивый Гаврин, как мог, защищался: — Не украшай платья, украшай ум, — старики так баяли. Гудов не сдавался: — Без осанки и конь — корова, Степан Алексеевич... Гость подолгу просиживал в кабинете секретаря. Но тот знал его повадки. Поговорив минут пять для прили- чия, хозяин любезно подавал ему пачку свежих газет, с улыбкой говорил: — Иэвини, я занят, — и углублялся в работу. Это не смущалО Гудова. Не торопясь, с важным ви- дом просматривал он газеты, затем уходил к репортерам