b000002474

Не так-то все это просто. И тут он как бы услышал ответ мудрой поэтессы: «Не можешь — не берись». Это удобно. Бросил писать, и все кончилось, никаких тебе за- бот и мучений. Все будет легко, и жить станешь спокой- но, беспечно, как деревенский воробей. Семье никаких хлопот, и самому приятно. И ничего тебя не гнетет, не терзает,. не изводит по ночам. Но ведь эти муки и сомнения не один он испытывает. Это ведь крик душя не одного только Василия, но целой армии его сверстников. Нельзя не писать, когда слова из самого сердца властно просятся на бумагу. «Нет, я не сдамся, не доставлю радости этой даме», — решительно заключил Василий. Он бродил по саду еще минуть десять, разминаясь и нежась в прохладе, чутко слушая голоса птиц. Но вот, словно трубный звук — призывный, радостный и тревож- ный, — донесся голос с веранды: — Василий Иванович! Иди сюда, где ты там пря- чешься? Он шел на зов медленно и в эти секунды чувствовал себя, как тогда на лестничной площадке, у звонка чужой квартиры. Какой приговор вынесут сейчас ему? Оставить бы все, схватить велосипед « умчаться поскорее отсюда. Ноги, однако, несли его навстречу страшному. Он вошел на веранду и в ожидании удара сел в полутемный угол. — А вообще-то ты молодец, Деревенцев, — весело го- ворил писатель, потрясая рукописью. — Многое в зачат- ке, сырое, неотесанное, но это не беда. Главное тут есть. И я тебя от души поздравляю. Вот ,и жене рассказ понра- вился. Верно, Маша? — В нем есъь народный дух и язык очень красочный и меткий. О женщине вы хорошо пишете — уважительно и душевно. — Вполне с ней согласен. Я, наверное, могу писать о чем-либо лучше тебя, но так как ты — никогда не напишу. Это доступно только тебе. Для себя Андрей Дмитриевич всегда находил особое удовольствие в том, чтобы прочесть никому неизвестный чужой рассказ и первым высказать о нем свое искреннее суждение. Он делал это не по обязанности, а от души, ему такінравилось, это утоляло в нем жажду первооткры- вателя. Говорят, сердце сердцу весть подает. В людях мно-