b000002474

— А что, надо в самом деле как-нибудь побывать. — Только в нзбе у меня не сиреневый, а керосиновый дух. Профессиональный запах. — Керосинцем от вас и сейчас попахивает, — добро- душно сказал Савельев, смешно поводя носом. — Д а это ничего. Не взыщем. — А ведь вчера в бане был, утром красоту наводил — брился, одеколонился. — Да, вот что: ты давеча насчет снопа упомянул. Так слушай внимательно. Я думаю так: снопа не получается. Первый сноп — это не рассказ, а будущий сборник твой. Запомни. Сборннк! А один рассказ — лишь колосок с на- родной нивы, малый колосок — не больше. Сейчас мы на него, к с т а т , глянем, тучен ли он. Машенька! У тебя го- тово? Вошла Мария Николаевна с рукописью в руках. В легком белом платье, с пышными, коротко стриженны- ми волосами, она предстала перед гостем Василисой Пре- мудрой — молодой синеокой красавицей из милой рус- ской сказки. — Я в сад пойду, — сказал Деревенцев. Пока Савельев читал рассказ, Василий бродил по те- нистым уголкам сада. «Пахать все-таки легче, чем писать, — подумал он. — Так много тут непонятного в этом вроде бы легком труде. Вон даже Андрей Дмитриевич мучается». Л,ищь слегка коснулся Василий литературной работы, ему есть о чем поведать людям, и он радовался этому. А с другой стороны, было трудно представить себе, что мож- но .новое сказать, к пріимеру, о любви, о гЛазах и губах девичьих. Много лет сотни ,и тысячи людей пишут, что глаза у нее были карие, черные, синие со сквознячком, как у Маши, голубые с поволокой, зеленые с искрой. Губы алые, мягкие, податливые, теплые, ласковые, упру- гие, сладкие, словно у его Симы. Как еще назвать их? Слова «я люблю» сказали до него м й л л и о н ы влюблен- ных и десятки тысяч писателей. Крепко, горячо, сильно, стр^стно, верно, навеки люблю — все это описано, об этом рассказано взволнованными словами. Как же надо писать об этом чувстве теперь? «Гениально надо пи- сать», — отвечал внутренний голос. Но как, спрашива- ется?