b000002474

как следует не читал. Он, знаете, пишет про то, чего в нем нет. Василий на минуту замолчал, стараясь успокоиться, побороть волнение. Затем сказал приготовленные фразы: —Мне даже подумалось: диктует машинистке ответ назойливому автору, а сам не спеша пиво из кружки по- тягивает, и думы у него далеко-далеко. Как у нас гово- рят, — сам в Рязани, а мксли в Иордани. А ведь этот рас- сказ написал я после долгих мучений и раздумий. Собирал его любовно по колоску, как первый сноп в поле. Все вложил в него. Почему же, Андрей Дмитриевич, хо- лодный рецензент ничего не заметил, принял его так рав- нодушно и казенно? Мне непонятно. Человеческое сердце ранить легко. После таких ответов задумаешься: стоит ли писать? Все бросить хочется. Вы человек опытный, скажите, в чем причина? —Стоеросовые бюрократы, к сожалению, встречают- ся и в литературе. Вы, Василий Иванович, на это не об- ращайте внимания. У нас нет и никогда не будет торных дорог. Слышите? Никогда! Кстати, нет ли с собой расска- за-то? Дайте, я почитаю. Гость достал из кармана помятую тетрадку и подал Савельеву. — Вот. Хватит терпенья — прочтите. Почерк у меня корявый. Пальцы плохо влушаются, огрубели. Так я их по вечерам в горячей воде распариваю. - Это ничего, что буквы кривые, был бы смысл прк- мой. Только мы с вами, дорогой Василий Иванович, то- ропиться не станем, а сначала выпьем чайку. Не возра- жаете? И потом поговорим всласть. А эту вещичку я сейчас попрошу перенечатать. М аш а !— позвал он же- ну. — Ты не очень занята? Сделай, пожалуйета, одолже- ние, перебели нам в трех экземплярах. Ладно? А с вами мы давайте перейдем на ты. Легче так разговаривать. На веранде сильно пахло сиренью. С детства знако- мый и милый запах волновал и радовал. Теперь, когда сказано было главное, Василий чувствовал себя совсем хорошо. Все-таки правильно он поступил, что поехал к Савельеву. Хозяин принес зеленый чайник, вазу с конфетами, на- полнил стаканы крепким настоем, и мужчины принялись за чаепитие.