b000002474

Дети не любили неопрёделенных ответов, не терпели отказов и недомолівок. Надо было соглашаться. И дедуш- ка, любуясь внуками и все шире улыбаясь, пообещал: — Ладно, сделаю. Про себя же он думал: «Милые вы мои птенчяки! Те- перь уже больше не смогу за вас заступиться». Вошла Галя и попросила детей: — Вы дедушку не тормошите. Он болеет. — Пусть они немного поипрают, — сказал отец. Дети еще побегали по дедушкиной комнате, посмотре- ли разноцветные пузырьки с лекарствами, пощипали цве- ток, побаловаліись светлым термометром ,и зеленой грел- кой с рыбками на лицевой стороне. В честь приезда им даже разрешили немножко постукать клавишами пишу- щей машинки. Раньше это было для них под строгим за- претом. Затем Костя и Ирочка послушно ушли с ма- терью. Гурин глубоко вздохнул. Свершилось все главное, о чем ему в жіизни мечталось. Теперь можно и на покой. «Прощайте, дети! — шептал он. — Прощай, Ваня!» Ему хотелось задержать время, каким-то образом приостанов-ить увяданье природы, восцротивитьоя своему угасанию, отодвинуть неумолимую старость. Но он все отчетливее понимал, что это невозможно. А осенние скрипки все пели, все вели словно бы не- скончаемый реквием. Звуки их тонких струн раздавались чисто и ясно, и верилось, что управляет ими, очевидно, опытный дирижер, может быть, сам маститый компози- тор, автор задушевной музыки, которая может все. Мо- лодой, думалось ему, не смог бы создать такую волшеб- ную музыку. Шли своим чередом долгие земние часы, свет в гла- зах больноіго угасал, краски темнели, и скрипки посте- пенно затихли. Хоронилц его^с негромкой музыкой, рыдающей, как неутешная вдова, солнечным тихим днем, в самый раз- гар печального сентябрьского листопада. Мопила была под высокими барозами, они щедро сыпали с длинных плакучих ветвей осеннее золото на тот отмеченный скром- ньгмя венками и букетами живых цвётов бугорок земли, под которым обрел последний пряют старый писатель.