b000002474

шине на подоКоннике тикали его именные золотые часы— подарок товаріищей к юбилейному дню. Вошла Галя, осторожно зажгла на ночном столике эдаленькую лампочку с сиреневым абажуром. Наклони- .лась к отцу, поцеловала мягкими губами: — Здравствуй, папа, это я. — Жну тебя давно, здравствуй. Спасибо, что обрадо- івала. — К'ак твои дела? —шросила дочь по-английски. — Садись, поговорим. Мне многое нужно сказать те- бе, — на том же языке прозвучал ответ. Галя была в той поре расцвета и зрелости, коода пол- ностью закончилось ее фор-мирование, как женщины и гражданки. Это была уже не девочка, какой она помяи- .лась отцу. Это не дежурная лампочка озарила комнату .больного. Свет исходил от Гали — аго дочѳри; его гардо- сти, опоры и Надежды. И все время, пока она находилась у его ностели, говорила с ним, радостное ощущение ни на минуту не покидало его. То был свет покоя, счастли- вого матеіринства, дочерней любви, сочувствия и состра- дания больному отцу, прощания с ним и утверждения бассмертия свершенных им дел. И это был свет обеща- .ния жить на земле светло и справедливо, быть верным тем его заветам, в которых он просил продолжать нача- тое, всеми силаіми помогать родной стране в ее смелых поисках, и крупных, на диво всему миру, свершениях. Утром Терентий Макарович побрился электрической бритвой, чувствуя удовлетворение от этой извечной муж- ской работы. Он слышал т о іп о т маленьких бойких ног в сооедней комнате и, внутренне улыбаясь, с нетерпением ждал прихода внукоів — Кости и Ирочки. Они не вошли, а резво вбежали, и оба сразу, словно котята, прильнули к дедушке. Он поцеловал их, погладил теплые, коротко .стриженные головенки и опросил, хорошо ли доехали. — Да, — ответил пятилетний Костя. — Мы с мамой в . самолете летели. Считая на этом воіп.рос иочерпанным, он, в свою оче- -редь, сиросил: — Деда, у тебя есть ружье? — Есть. — Тогда убей бабу-ягу. Трехлетняя Ирочка прибавила: — И бубуку, и волка.