b000002474

одного околько-нибудь заметного уголка — от Карлат до Курильских островов.. Друзьянписатели иногда немного сердились на наго за прямоту и резкость суждений. Но при этом он умел оставаться простым и доступным, и никто из самых при- дирчивых недругов не мог бы упрекнуть его в чрезмерной гордыне. И в этом тоже был завет писателя своим то- варищам. Нѳмного отдохнув, Гуріин решіил добавить несколько заветных слов для внука Кости. Слова эти шли из-под усталого пера нелегко, и он пересиливал себя, чтоібы еще раз не откладывать работу. Знал: стоит прерваться,—• вторично, уже не возьмешься за перо. Строни шли мед- ленно, с усилием. «Будет нужно, — ты грозогГнагрянешь, отведешь от Родины беду. Верю я, что ты меня вапомя- нешь в золотом двухтьгсячном году». Н а высокий взлет поэтического духа он тѳперь не раа- считывал и хотел только оставить какие-либо слова до- чери ,и внуку. Пусть они сохранятся, пусть! Это — луч- ше молчания. Запись завершилась словами: «Внук мой милый, Константин. Отцович, завещаю: праведно живи!» Прошел еще день. Он был не более легким, чем тот, когда отправили телеграмму в Армавир. Врачи прибавили ѳму еще три порошка и два укола. Гурин проводил часы в полузабытьи, к лечению оставался равнодушным.-В мн- нуты просветления он продолжал думать о начатом за- вещании. Ход мыслей его был теперь иным. «Чего стоят все эти, в сущности, жалкие слова? Вся прожіитая жюнь, мои книги — вот истинное завещание. И болыпе мне, право же, объяснять нечего. А если моя жизнь была пустой, нецравильной и не сказала нужного людям, еслн она не снабдила путеводными вехами Галю, то иописанный наіпоследок листок бумаги ничего не до- бавит». Галя приехала ночыо. Терентий Макаровіич снвозь дремоту слышал, как бабушка укладывала на кровать сонных внуков. Их внесли в квартиру на руках, долгая дорога утомила детей, и они, как подкошенные, без ужи- на, и гостинцев, повалились в постель. іБольной долго лежал в полумраке с открытьими гла- зами, дышал спокойно^и ровно. Слышно было, как в ти-