b000002474

кудрявым хмелем и молодым.и виноградными лозами. По утрам на болыиом круглом столе появлялся свежий бу- кет дветов, с него изіредка с мягким стуком падали на льняную скатерть холодные прозрачные капли. Если бы он ложелал, то мог бы составить отдельный сбориик расаказов, наіписанных ,в разные годы в Арма- вире — городе ветров. Но он не сделал этого, потому что их география и тематика были все-таки не кубанскими, а типично мещерскими, с явны-ми приметами средне-рус- ской полосы. Только один из рассказов он посвятил Ар- мавиру, городу, который называли Красной Вандеей, — была такая печальная страница в его многострадальной истории. Город не раз переходил из рук в руки: то его занимали красные, то белая конница. 0 6 этом Гурин впервые узнал из-материалоів кіраеведческого музея, по- сетив его в дни первого приезда. Помнится, на него тогда с музейных стендов пахнуло романтикой подвига. Этот рассказ позднее -был наиечатан в армавирской газете и заслужил много доібрых слов. Сейчас он подумал, что вот так провсходит всю жизнь: стоит только вспомнить какой-щибудь го.род, в который забрасывала его судьба, как тотчас же возникнут в па- мяти картины прошлого, встречи с интересными людьми, важные события, конфликтные ситуации. «Три недопи- санных рассказа все не дают покоя мне», — любил он повторять в подобных случаях. Гурин знал только единственный опособ надежно из- бавиться от этого: написать обо всем виденном и слы- шанном очерк или рассказ, как он удачно сделал это в Армавире — тороде на Кубани. Но, к великому сожале- нию, не всегда вовіремя приходит к писателю нужное длія его творческіого подвига озарение. Сколько их осталось за бортом, таких ненаписанны^ рассказов? Сколько? Ах, если бы ему, не скупясь, прибавили еще хотя бы пять лет жизни! Лет до пятидесяти у него не было письменного сто- ла, он работал за ученическим, с одним маленьким ящи- ком для тетрадок и пенала. Но когда он, наконец, приоб- рел настоящий двухтумбовый стол, солидный и краси- вый, с множеством выдвижных ящиков, крытый зеленым оукном, обзавелся мраморньим чернильным прибором с бронзовой собакой, лучше от этого, — увы! — не писалось. И, все-таіки, он уапел сделать многое.