b000002474

жал ловить рыбу, но дремавшая доселе мьгсль моя была разбужена, и она работала теперь в одном направлении. Мне хотелось во что бы то ни стало разгадать малѳнькую тайну црироды. Не однажды видел я, как в одиночку и парами бегали кулики по песку, клевали улиток на отімелях, кружились в поднебесье, стонали и плакали в неіпогоду, как они в солнечный день с веселым криком перелетали широкую в этих местах Клязьму, — все это было краоиво, но цри- вычно, в этом не было ничего необыкновенного. И все это было не то. Такое видели многие. Но эта загадочная стая... Никогда прежде не приходилось мне ветречать столь- ко куликов сразу, и я подумал тогда, что не тот кулик велик, что в болоте, а тот, что в стае. Что делали птицы в глуши, в"тенистой гущине дрему- чих судогодских лесов? Где именно, в легендарном краю Синеборья, были заіветные места их г.нездовий, коротжого птичьего ночлега? Что за тайное сборище состоялось у них в предрассветный час на привольных берегах, в ни- зовьях Судогды? Какие куликовые иприща, удалой пти- чий шабаш устроили там, вдалеке от людей, эти голена- стые доверчивые птицы, украшенье наших рек? Я вышел на открытое место, еще раз внимательно и даже с каким-то сожалением посмотрел в ту сторону, где иочезла, будто растаяла в легкой дымке птичья стая, и огляделся. Солнце уже поднялось над лесам, и река под его лучами приветно сверкала чистым серебром. На от- мелях резвились жемчужные уклейки и ребячья ра- дость — пескари. От далекой деревни скощенным краем луга тянулось к перелеску стадо пестрых коров, над из- бами трепетно курился прозрачный утренний дым. По лу- говой тропинке мимо купы дубов в Спас-Купалищи мча- лась на велосипеде девушка в голубой косынке. И вдруг я понял, что пт.ичья стая, взращенная под синим небом, как бы исторгнутая из недр, из самых за- ветных глубин родного края, была лишь одним из щед- рых проявлений нашей руоской природы. В т.у минуту я как бы всем сердцем ощутил, что она, эта щедрость, срод- ни душевной щедрости моего народа, частица которой была в крови моих предков и во мне самом. И тут мной овладел такой восторг, таікое ликование,