b000002474

нам жесткую руку, затем, ни слова не говоря, повернулся к гостям широкой сутулой спиной и пошел в дом. Мой приятель, как ни в чем не бывало, последовал за ннм. А я в недоумении стоял на крыльце н не решался пере- ступить порог. «Каков Дема, таково у него и доіма»,— сгоряча .подумалось мие. Приятель заметил, что я колеб- люсь, вернулся и успокоил. — Не робей! — шепнул он, хлопая меня по плечу и улыбаясь во весь рот. Дом, в который мы вошли, состояд из трех частей. Горница в четыре окна, смотревших на улицу, была раз- делена легкой перегородкой на две комнаты — большую и маленькую. Они были заставлены цветами. Мы вошли в просториую, чисто прибранную кухню, которую освещали два боковых окна. С чувством стесне- ния и робости сел я на лавку у входа, ружье поставил между колен. Мой приятель чувсгвовал себя в доме, как свой че- ловек. Ои повесил ружье, разделся, снял сапоги. Потом полез на печку, достал две пары бурых подшитых вале- нок. Одну обул сам, а другую предложил мне. Все ещене отделавшись от неловкости, я повесил ружье, разделся, а валенки обуть не решился. Хмурый хозяин большим косарем щепал лучину для растопки самовара. Пристально поглядев на меня, он ти- хо промолвил; — Усталым ногам нужен покой. 0 ‘буйте эти валенки. — Да, да! — шумно подхватил Наум Савельевич. — Ты, Васильевич, не стесняйся, чего там! Будь как дома! Я обул просторные нагретые валенки и скоро почув- ствовал, как по всему телу разлилась отрадная истома. Через четверть часа зашумел самовар и в кухне сдела- лось уютнее. Мое первое впечатление оказалось невер- ным. Странно было, однако, что мы все трое молчали в эти минуты, словно ждали кого-то. Но вот звякнула щеколда у крыльца, и в кухню в са- мом деле вошел новый человек. Это была девушка в се- ром плаще, обутая в легкие кожаные сапоги, которые, очевидно, только что вымыла в апрельской луже. Она сразу же широко и приветливо улыбнулась, энергично поліала нам руки, приятеля моего упрекнула, что долго не заглядывал, а мне вежливо представилась: — Меня зовут Нина. А вас?