b000002474

селок— налево, третий с краю. Я ждать буду! Он пошел к .машине и на ходу велел сыну: — Игорек, нарви маме ландышей. Я вышел на берег. Река была царственно неторопли- ва. А над ее подернутым дымкой простором гремел за душу берущий несмолкаѳмый соловьиный концерт. Зву- ки сильной песни молодца-соловейкн неслись над густы- ми зарослями лозняка, над зеленым речным привольем, раскаты ее гремелн над омутами и отмелями, трели ка- тились по всей поверхности рекн ог берега к берегу, сло- вно жемчуг по стеклу. Слушая песни соловьев в этот час на реке, я думал, что многих еще сделает счастливыми, как Алексея Про- хорова, этот освященный тысячелетиями песенный май- ский посев. Соловьи прямо в душу льют свои хрусталь- но-чистые песни, и семена их непременно дадут добрые всходы, если только душа не поросла репьем. ВАЛЬДШНЕПЫ В начале апреля приятель мой Наум Савельевич при- гласил на тягу. -—Поразомнемся!—с веселой беспечностыо сказал он. Идти предстояло в небольшую деревушку Нерожино, где, по словам охотника, найдем мы прием самый радуш- ный. А дичи там! Только стреляй, не жалея патронов, да- же если ты плохой стрелок, — без добычи не останешься. Весна в этот год выдалась ранняя, полые воды подто- чили снизу снега. Путь наш был тяжелым. Дорога рух- нула, и даже пешком можно _было пройти лишь с тру- дом. Шагать пришлось, балансируя по скользкому ледя- ному валику. Ногн наши то и дело срывались в стороны, а там, где раньше шел полоз, теперь была слякоть чѵть не по колена. Вышли мы со станции часов в пять утра и только к двенадцати, совсем выбившись из оил, попали в Нерожино. , Остановились у крыльца дома, который решительно ничем не выделялся среди других. Леса тут не жалели, дома строили огромные, из толстых бравен. Наум Савель- евич громко постучался. На стук вышел хмурый, черно- бородый мужчина, на вид лет сорока пятл. Он, как мне показалось, небрежно, очень холодно поочередно сунул