b000002474

ту приобщился к чужому счастью, которое стыдливо и робко нарождалось в тот час в соловьиной роще. я с любопытством' смотрел на Алексея Корниловича и с нетерпением ждал продолжения рассказа. Машина наша мчалась по шоссе, он все так же буднично смотрел вперед сосредоточенным и спокойным взглядом, но мне почему-то представилось, что в его домовито-уютной ка- бине запахло вдруг не бензином, а ландышами. Мы еще долго ехали молча, и я старался не отвлекать Алексея Корниловича от его раздумий. Но потом он вновь разговорился и поведал мне обо всем остальном из своей весенней истории. — К вечеру собралась гроза, йз сизой тучи упали на нас первые капли, лес зашумел, и пришлось нам спасать- ся от дождя в пустой сторожке. Только вбежали мы туда запыхавшиеся и сели на лавку, как вслед за нами влете- ла в раскрытое окно шальная пичужка — наверное, от ястребиных ксгтей спасйлась. Покружилась эта пичужка под закоптелым потолком и села у печки на жердочку, на которой охотники одежду' сушили. А тут хлынул ли- вень, и стало почти темно. Когда глаза наши привыкли к полумраку сторожки, стали мы внимательно разгляды- вать нашу гос”г,ыо. Была она похожа на молодого воро- бья — маленькая, серая, на тонких высоких ножках. Стройная пичужка эта поворачивала головку в разные стороіны и сверкала темными буоинками непомерно боль- ших глаз. Я шепнул Наде, что это и есть соловей. Она посмот- рела на него с удивлением, покачала головой и говорит: «Не может быть...» Прохоров умолк, и я подумал, что и в самом деле трудно было Наде поверить, что такие сильные звуки, все эти труднейшие музыкальные рулады, какие она только что слышала в роще, издавала эта меленькая, невзрач- ная пташка. Шофер притормозил и сверяул с шоссе вправо, на еле заметный проселок. Машина нырнула в самую гущу де- ревьев, и лес поглотил ее. —Сидим мы в этой стороліке, —продолжал мой спут- ник, — смотрим на, соловья, ждем, пока ливень кончится. А дожди весной короткие. Скоро все стихло, лить пере- стало, и соловушка наш — порх! — и улетел. Мы еще с минуту посидели в сторожке, как вдруг, словно молния,