b000002472

выдадут. На днях возьмем на стройке расчет, а через недельку махнем в теплые края. Во вторник я в последний раз пошел на Петровку. Нужно было проститься с друзьями. В этот грустный вечер я был как глухой, смысл речей не доходил до меня. Я только внимательно смотрел на людей и мысленно с ними прощался. Во время перерыва коротко ус­ пел сказать Пете об отъезде. Он ответил коротко: —Одобряю и благословляю. Потом друг пошарил в карманах, отыскал фотокарточку, на кото­ рой бьш снят с милой московской девушкой Люсей, и написал на обороте: «Другу Сереже, для воспоминаний о Пете Балашове». Я ему ответить тем же не мог. У меня не было фотографии, так же, как не было и девушки. После занятий мы вышли на шумную Петровку, и Петя с грустью в голосе произнес: — Ты правильно решил. И я бы с тобой без оглядки поехал, да вот Люся... Пошагали дальше. Шли молча, думал каждый о своем. У Моск­ ворецкого моста, где надо было расставаться, Петька вынул из кар­ мана и подал мне горсть конфет: — Вот возьми, пригодятся. — Откуда они? — Когда все стали расходиться, мимоходом прихватил из вазы. Я только головой покачал и сказал ворчливо: — Кощунство, Петя. — Один раз — для памяти. Мы обнялись и тепло попрощались. Я пошел пешком к себе на Болото, а он — на Кропоткинскую. Денег на такие «безделухи», как трамвай, нам не полагалось. 3. На семи ветрах Так случилось: судьба кидала меня по стране из края в край. Из Москвы попал в Алма-Ату, через год переехал в Ташкент, побывал в Ашхабаде, Теджене, Керках, Чарджоу, Бухаре. Потом меня метнуло к северу от Ленинграда, в Лодеиное поле. Позднее пришел по лесно­ му тракту на Вытегру. В тех же краях набрел на тихий рыбачий горо­ док Вознесенье, у которого прозрачные воды холодной реки Свирь вытекают из огромного, сердитого в непогоду и сказочно красивого во время штиля, Онежского озера. «Поезжу, покуда молод, — думал я в то время. — Людей посмот­ рю, себя покажу. Дорога, сказывают, уму-разуму учит. Не зря в