b000002472

ны! Я таких прежде не только не едал, но даже и не видывал. Они были из тонких ломтиков белой-пребелой булки со сливочным мас­ лом, дорогой копченой колбасой, красной икрой, ветчиной, а иног­ да с балыком, шпротами и сыром. Если тарелки опустошались, тетя Христя подкладывала бутерброды, старалась, чтобы всем досталась легкая питательная закуска. К нашему счастью, в те трудные годы конфет, бутербродов и чаев на эти вечера не жалели. Я стеснялся даже подходить к этому щедрому столу. Попросту счи­ тал, что не имел на это права, чувствовал себя в компании как бы случайным, незаконным посетителем. Первый раз я взял из вазы конфеты во время перерыва. Сделал это робко, стараясь, чтобы никто не заметил. Пил крепкий чай в углу, обжигаясь и блаженствуя. Конфета «Южная ночь» была шоко­ ладной, с мягкой фруктовой начинкой. На голубом фоне обертки синели высокие пальмы с веерными листьями. Кроме прозрачной прокладки, под оберткой был еще и тонкий листочек серебристой фольги. Этаких роскошных конфет мне пробовать никогда не прихо­ дилось. Иногда чай подавали с душистым лимоном и сахаром, и он был тоже необыкновенно хорош и вкусен, но мне больше нравился крепкий чай с конфетами. И все-таки я, наверное, скоро перестал бы ходить на Петровку, если бы не один случай. Как-то раз руководитель немного опоздал, пришел на вечер, когда занятия уже начались. Их открыл без него какой-то молодой поэт, его заместитель. Старший наткнулся на меня, смиренно сидевшего в прихожей, и, распахнув дверь, громко, что­ бы слышали все, спросил: — Ты чего здесь прячешься? Что, тебя не пускают? Или места нет? Проходи, садись за стол, у нас просторно. В нашей среде отщепен­ цев нет, здесь все равны. Запомни. Это, товарищи, рабочий парень из «Вагранки». С искрой таланта. Не обижайте его. И он чуть ли не за рукав ввел меня, сконфуженного, покраснев­ шего, в страшную директорскую комнату, усадил на стул. «Он помо­ жет», вспомнилось мне наивное Петькино пророчество. Крепче всяких чаев и конфет, вкуснее любых бутербродов, важнее тепла и уюта было для меня приобщение к литературным делам и обу­ чение премудростям писательского мастерства. Свет и воздух, вся атмосфера литературной среды, спокойные разговоры и горячие дис­ куссии благотворно действовали на меня. Из поэтов той среды больше других нравился мне Виктор Гусев, дин из вечеров был целиком посвящен его творчеству. Гусев читал много, с увлечением, волнуясь и переживая. Первый сборник Гусева « оход вещей» мы зачитывали до дыр. Стихи из этой и других книг