b000002472

теприимством. Она видела, что приходил я в худых ботинках, в лег­ ком пальтишке на «рыбьем меху». Даже теплой шапки у меня не было, а на дворе трещал мороз. Она радушно усаживала меня поближе к печке, наливала крепкого чаю. — Согрейся, парень. Слышу, зубами, как волчонок, щелкаешь. Тебя как звать-то? — Сережей. Постепенно я согревался от тепла, чая и человеческой ласки. В первые дни посещений я садился у приоткрытой двери прием­ ной, чтобы никому не мешать, оттуда слушал, следил за всем проис­ ходящим в веселой, остроумной писательской компании. Призна­ юсь, что сначала я почти ничего не понимал в происходящем, време­ нами даже казалось, что участники вечера нарочно разговаривают не на русском языке. Иной оратор завернет такую длинную и туманную фразу, что можно мозги свихнуть, покуда доберешься до смысла. Одна чернобровая женщина с полными, ярко-красными губами и горбатым носом, выступая, говорила так быстро, что ни одного сло­ ва я сначала не понимал, — трещала, словно палкой по частоколу. Потом я узнал, что это была Анна Яковлевна Грудская, она вела в издательстве отдел «Новинки пролетарской литературы». Позднее понемногу все стало проясняться, становиться на свое место. Через год я не только слушал других, но уже сам бойко, с подвыванием, как было принято, читал стихи и прозу, смело отда­ вал свое творчество на высший, нелицеприятный суд, мужественно выносил перепадавшие мне оплеухи, синяки и шишки. Но все это пришло потом, а в начале знакомства с новой средой, несмотря на годы литературной подготовки и стажировку в «Вагран­ ке», я был робок, застенчив, по-деревенски угловат. Казалось, что здесь меня все презирают, смотрят на мою неказистую фигуру, как павы на ворону. Возможно, так оно и было. Петька с первого дня сидел в комнате, наравне со всеми, и, спа­ сибо ему, во время перерывов всячески меня подбадривал: — Да ты не стесняйся! Выше голову, шире грудь! Тут все свои. Постоянные посетители держали себя здесь уверенно, как дома. Шумно пили чай, дуя и причмокивая, конфеты брали одну за дру­ гой, целиком отправляя в рот. Один толстый писатель в позолочен­ ных очках и льняной блузе ставил перед собой полную тарелку бутерб­ родов и быстро, с редкостным аппетитом и беззастенчивостью, без Разбора съедал все. Но были и такие, которые, к моему изумлению, никогда ничего не ели и не пили. Для них не было гастрономической Редкостью все то, что подавалось на стол. Много недель прошло, покуда я впервые осмелился взять с тарел­ ки соблазнительный бутерброд с колбасой. Бутерброды были так вкус