b000002472

ский, Владимир Бахметьев, Эдуард Багрицкий, Александр Жаров, Джек Алтаузен, Иосиф Уткин, Пантелеймон Романов, Николай Бог­ данов, Иван Молчанов, — эти и другие имена постоянно звучали в наших беседах и спорах. Писатели эти делали тогда литературную по­ году. Некоторые из названных поэтов были посетителями вечеров «Вагранки». Немало эти люди влили в нас живительных соков, креп­ чайшего литературного бальзама, надежно укрепили жизненные, ду­ шевные силы. Интересно хотя бы на отдельных примерах проследить путь бывших вагранщиков. Николай Михайлов стал секретарем ЦК ВЛКСМ, ми­ нистром культуры, послом Советского Союза в Индонезии, автором очерковых книг, поэт Александр Коваленков — преподавателем Лите­ ратурного института в Москве, Вадим Кожевников —известным пи­ сателем, автором романа «Щит и меч», редактором журнала «Знамя». Выше я мимоходом упомянул журнал «Даешь!». Для нашего поко­ ления он обладал большой притягательной силой, был нам симпати­ чен. «Даешь!» — емкое слово. Пусть не усмехаются скептики, не осуж­ дают наши лозунговые привязанности. Для нас в дни юности это значило слишком много. То была сама жизнь, ее активная сердцеви­ на. Даешь первую пятилетку, даешь индустрию, коллективизацию, Магнитку, Кузбасс, Турксиб, жилые дома, Сталинградский трак­ торный завод, электростанции, школы, больницы, клубы, типог­ рафии! «Дасшъ!»— этим задорным лозунгом был полон сам воздух тех ге­ роических лет. Это звонкое слово жило в наших душах, тормошило, будоражило, звало к действиям и вело вперед. «Даешь!» — с этим словом мы просыпались и засыпали. Оно, как нельзя лучше, отвечало нашим стремлениям жить и бороться, в нем Для нас призывно и набатно звучал воинственный клич: — Даешь литературу! Вот почему с такой магнитной силой по субботам привлекали нас вечерние огни «Вагранки» в памятном доме Рогожско-Симоновского Райкома. Поэтому мы так крепко дружили, глубоко и искренне, це­ нили поддержку товарищей, их любовь к художественному слову. А жизнь в нашем кружке шла своим чередом. Я в те годы самона­ деянно и отчаянно взялся за большое произведение, начал со всем Усердием, на какое был способен, писать первую в моей жизни по­ весть о рабочей семье — «Сухари». Чтобы домашним не мешать, я просиживал долгие вечера за кухонным столом. Успел вчерне напи­ сать первую часть повести о строителях, примерно, сто двадцать руко­ писных страниц. Кружковцы знали о моем замысле и, хотя я не просил об этом,