b000002472

— А я ведь тоже училась в коммуне, — с гордостью в голосе сказа­ ла вдруг женщина и отрекомендовалась: — Александра Николаевна. Может, помните Борисову Шуру? — Вы — коммунарка? — удивленно переспросил просиявший Моль- ков. — Вот встреча, даже не верится! Для него эти слова «училась в коммуне» были равнозначны знако­ мому с детства волшебному заклинанию: «Сезам, отворись!» В ответ на это Борисова сказала, что она работает в местной шко­ ле воспитательницей. Года два или три назад ей удалось прочесть в «Комсомольской правде» статью «Изумленные беглецы». Так журна­ лист назвал мстерских коммунаров. — Из этой статьи, — добавила Александра Николаевна, — я узна­ ла, что кем-то пишется о нашей коммуне коллективная книга. Ж е­ лаю авторам удачи и низко им кланяюсь. — Значит, нам, потому что именно мы и готовим такую книгу, — с удовлетворением сказал Мольков. В голосе его явно прозвучало желание чуточку похвалиться. — Когда выйдет в свет, пришлем вам на память. — Да уж, пожалуйста, ребята, не позабудьте, постарайтесь. Я буду ждать. С необыкновенным радушием и искренностью она пригласила: — Пойдемте, мальчики, чай пить. Заодно посмотрите, как я живу. Никто не возражал, и мы всей оравой, застревая и толкаясь в две­ рях, вошли в квартиру. Хозяйка усадила нас, поставила на стол, покрытый белой льня­ ной скатертью, цветастые чашки с блюдцами, печенье в синей вазе, глубокую тарелку с бордовыми вишнями, а сама принялась подогре­ вать чай. В доме ее, как мы заметили, был тот особый уют и порядок, тот Дух чистоты, домовитости и удобства, который может быть создан Далеко не всякой женщиной. В комнате не было ничего лишнего, нельзя было заметить ни од­ ной кричащей и безвкусной вещи, сколь-нибудь раздражающей мело­ чишки, которая одна способна надолго испортить настроение. Очевидно, Александра Николаевна жила в гордом, хотя, может быть, и не очень счастливом одиночестве, но об этом мы спросить не посмели. Да разве за несколько мимолетных минут возможно сразу охватить всю невообразимо сложную человеческую жизнь? Борисова налила нам чаю, села за стол и стала рассказывать: — Я в те годы была комсомолкой. Толю Молькова помню хоро­ шо. Боря, наверное, учился позднее. А Павлушины стихи до сих пор сохранились в памяти. И она неожиданно звонко и легко продекла­ рировала: