b000002472

Тонкое искусство местных мастеров-кудесников смолоду околдо­ вало меня. Я посвятил ему более тридцати лет жизни, написал об истории и живописи Мстеры, о ее людях книги, множество очерков и статей. Прекрасная Дама — Златокудрая Мстера была моей гордостью и любовью. Я служил ей бескорыстно, верно и преданно. Однако передышка кончилась. И мы поехали дальше. Коммуна хотя и называлась Мстерской, но помещалась не в посел­ ке, а в ближнем селе Барском Татарове. В названии звучало горькое напоминание о двух веках тяжелейшего татарского ига и жестокой бар­ щине, которая пришла ему на смену. Миновали рощу Голышевку, и тут коммунары с жадностью, при­ страстием и любовью начали осматривать бывшие владения своей ком­ муны: общежития, мастерские, библиотеку, пекарню, канцелярию. Они хотели представить их мне, словно я был строгим и важным ре­ визором. Мне невольно пришлось осваиваться с этой ролью. — Вот мастерская, где я работал у станка, — сказал Борис Троиц­ кий. — А перед получением диплома об окончании техникума шесть месяцев был на практике на Первом государственном медеобрабатыва­ ющем заводе в Кольчугине. Строгое было время. Без производствен­ ного стажа нас на тропинку самостоятельной жизни не выпускали. — Видите напротив сад? Все коммунары в летнюю пору работали в нем. Ну и яблочки, конечно, кушали, — добавил Мольков. — Я помню, — вставил слово Кениг, — что к любому начальству мы все относились без подобострастия, с достоинством и гордостью. Каждый знал себе цену. А свои хламиды мы носили, как римские патриции — белые тоги. Больше двух часов продолжался осмотр. Остановились уже на краю села. Отсюда дорога мягко сбегала по увалу в пойму Клязьмы. Здесь раньше стояла церквушка. Сохранилась каменная ограда, а над вход­ ной аркой виднелась вывеска турбазы «Мстера». В прежние годы это было самое развеселое место в коммуне. Увиденное словно царапнуло усталое сердце Кенига. — Уехал отсюда молодым, а возвратился глубоким старцем, — сдавленным голосом проговорил он, и нечаянные быстрые слезы покатились по его впалым щекам. Он поспешно отвернулся к белой ограде, чтобы друзья не видели его дрожащих губ и жалкого лица. А товарищи его и сами едва сдерживались, кусая губы, чтобы вдруг не разреветься, не испортить непрошеными слезами первые минуты сви­ дания с юностью. Когда они в далекие годы покидали коммуну, совсем не думали о возможном возвращении в эти края. А мудрая старость привела в тень высоких вязов на берегу Мстерки.