b000002472

Кончил читать и сказал нараспев мягким, спокойным голосом: — Прощай, хлопчик. Головы не вешай. Отгерпимся — и мы люди будем. Странник скрылся в лесу, будто растаял в воздухе, и я до сих пор не знаю точно, что это был за человек... В одном из сел хорошо подавали — чуть не в каждом доме. Но мы уже усвоили, что если сумка полна — подавать не будут. Тогда-то и приходилось пускаться на хитрость. Один из .нас с собранным подая­ нием оставался ждать где-нибудь в стороне от деревни: в кустах, в прогоне, за мельницей, а другой с пустой сумкой шел продолжать сбор до тех пор, пока не обходил всю деревню до последнего дома. Это делалось не из жадности, не от того, что мы привыкли попро­ шайничать. Бывало не раз такое, что обойдешь все село — ни в одном доме не подадут ни кусочка. Голодный, усталый, грустный и даже озлобленный идешь дальше. В другом селении говорят: — Что у нас просить — на семь деревень одна лошадь. И рады бы подать, да самим жрать нечего. Скоро сами по миру пойдем. Случалось, подавали так мало, что не хватало нам с братом уто­ лить свой голод. А ведь там, в обозе, нас ждали не с пустыми рука­ ми. И жизнь приучала думать и о своих близких, и о завтрашнем дне. Приходилось идти в третью, в четвертую деревню, стоять под окнами с пустой сумой, протягивать руку, просить милостыню. А если по­ близости больше деревень не было, надо было сниматься с места и, хоть лошади еще не отдохнули и не наелись, как следует, ехать даль­ ше, искать счастья по другим селениям. Поэтому в «удачных» селах, где щедро подавали, мы и применяли тот прием, о котором я рассказал. Возвратившись к обозу, куски собранного хлеба мы вытряхивали из сумок на холщовую скатерть. Мать быстро разбирала груду кусков, подкладывая каждому его долю и начинался наш невеселый обед. Вот Уж когда кусок хлеба не шел в горло! Мама часто отворачивалась, и я видел, как на добрых и милых глазах ее то и дело сверкали слезы. Мы, дети, тоже ели молча, стесняясь и не глядя друг другу в глаза. Да, горек и тяжел нищенский хлеб! Говорят, что нищие привыкают к своему промыслу. Но я думаю, что никогда нельзя к этому привыкнуть. Это так тяжело и страшно Для всякого человека, что лишь люди бесчестные, с пустой душой могут относиться к этому спокойно. Побираться с протянутой рукой идти по миру за подаянием заставляет великая нужда, большое горе, несчастье. Недаром в народе говорят: нищета пуще смерти. Бывали, правда, люди, которые превращали нищенство в про­ фессию, но это были редкие исключения. Б селе Семеновском жила одна женщина — Ефросинья Пышки-