b000002472

корму: питались то щавелем, то' ягодами, то зайцем, попавшим в силок, то утиными яйцами, что удавалось нам отыскивать в болотах и камышах, то рыбой, случайно пойманной в реке или глухом озериш- ке. Хлеба у нас давно не осталось ни крошки. А продавать и менять было уже нечего. Помню, как мать подошла к нам тихая, седая, со следами слез на щеках, виновато посмотрела на нас с Ванюшкой и заговорила незна­ комым дотоле голосом: «Есть у нас больше нечего. Придется у добрых людей хлебца просить. Сходите в село, вы маленькие, вам подадут. Пожалеют горьких сирот, корочкой поделятся...» Она по очереди через плечо надела мне и Ванюшке холщовые сум­ ки, похожие на те, с которыми мы ходили в школу, сшитые, вероят­ но, минувшей ночью, обняла нас, поцеловала и, все еще сдержива­ ясь от слез, проводила до тропочки, что вела к селу. Тут она остано­ вилась. Хотела что-то сказать и не могла. Утерла концом платка гла­ за, легонько толкнула меня рукой в спину, потрепала по плечу Ва­ нюшку, через силу прошептала: — Ступайте с богом! И пошли мы с братом «в кусочки». Он — по одной стороне сельс­ кой улицы, я — но другой. Подошел я к первому дому. С минуту постоял в нерешительности. Потом неумело и робко постучал в страшное чужое крыльцо. На стук вышла женщина. — Чего тебе? Я молчал. Но мой грустный взгляд, голодный блеск глаз, живо­ писный наряд, босые ноги, белая холщовая сумка, свисавшая ниже колен, очевидно, были красноречивее слов. — Поесть хочешь? Погоди, я сейчас. Она вынесла в фартуке большую горячую ватрушку и пару яиц. — На, поешь, сердешный. Как мог, поблагодарил я эту женщину с чуткой материнской ду­ шой. Сколько льда растопили в моем сердце ее ласковые слова, как много сил придала ее душистая сочная ватрушка, которую мы с бра­ том тут же съели, честно разделив пополам! Но не везде встречали нас так приветливо. Раньше я не раз видел взрослых нищих и слышал, как они проси­ ли. Придав своей фигуре выражение полной покорности, склонив очи долу, а голосом изобразив как можно больше смирения и кротос­ ти, они тянули жалобным, елейным голоском: — Подайте, Христа ради, странничку убогому... Получив подаяние, они преувеличенно низко кланялись, усердно крестились и приговаривали: — Спаси, Христос. Дай вам бог здоровья и многих лет жизни.