b000002472

как? Интересно мне чего про швейцарцев в ваших книжках пишут? Газеты что-то про них молчат... Или задавал такие вопросы: — А верно, будто во Франции лягушек едят? Сказывали, в ресто­ ранах на блюде подают. Целиком жарят, как цыплят, или по-друго­ му? Помню, в моменты крутых поворотов в своей многотрудной судь­ бе отец любил говорить: — Эх, книжку бы про это написать! Когда отец был жив, я как-то мимо ушей пропускал этот его вздох, но теперь, когда его нет и все видится совсем по-другому, я все чаще вспоминаю его желание и думаю, что ведь это, собственно, очень важный его завет, ключ к душе человеческой. Книжку-то «про это» написать должен именно я, а не кто-нибудь другой и, значит, отец мой втайне, не высказывая этого вслух, верил, что сын его будет когда-нибудь писателем. Больше того: он косвенным образом, очень тактично, без нажима, но довольно настойчиво старался наталкивать меня на это. То письмо какое-нибудь интересное заставит под дик­ товку написать для своего друга по скитаниям, то примется писать дневник: — Сочинить чего-нибудь что ли? Но больше пяти строк в своем дневнике он ни разу не осилил. Когда отец бывал в хорошем настроении, — а такое случалось не столь уже часто, — любил петь русские песни. Он знал в них толк и сам умел исполнять хорошие песни душевно, с подъемом. В его обиходе было два-три десятка песен: «Трансвааль», «Ермак», «Утес», «Вниз по Волге-реке», «Ивушка», «Из-за острова на стре­ жень», «Тройка почтовая» и другие. Отец любил и очень хорошо пел песню «Не белы снежки». Он знал, что эта песня — заветная у Мит­ рофана Ефимовича Пятницкого, с которым лично был знаком и хор которого любил до самой смерти. Любил отец слушать и исполни­ тельницу русских народных песен Ольгу Васильевну Ковалеву. И еще у него был любимый певец-гусляр Северский. Его он готов был слу­ шать хоть целый день. Наверное, это было потому что пение Северс­ кого, его исполнительская манера, тембр голоса, весь характер пения поразительно напоминали ему его собственное пение. У Северского он многое перенимал, по его мелодиям учился петь. Но пел он без гуслей, и было, конечно, у него много своего. Удивительно хорошо удавалась отцу и всегда волновала нас старая матросская песня «Носятся белые чайки, что-то встревожило их». Когда он ее пел, в избе пахло морем, слышались глухие раскаты дале­ ких взрывов, тревожные крики чаек. Нас очень трогало, что к воль­ ным птицам с болью обращаются моряки: