b000002472

бурных поездок возвращался голодным, оборванным, то есть истин­ ным босяком, гол, как сокол, и это было трагедией нашей матери, да и всей семьи, предметом постоянных насмешек родного села Семе­ новского. — Опять хивинец привез подарок, от свечи огарок, — говорили про него. — Вшей, небось, полный гашник. До его ушей доходили все эти суждения, но он со спокойствием философа равнодушно отмахивался: — Потреплются, такие же будут... — Ты, Василий, всю жизнь на свой мамон работаешь, — замечала отцу бабушка Анисья. На это он отвечал так: — Всякая птичка своим носом клюет. У отца была своя теория насчет собственного ублажения. — Копейкой душу уморишь, рублем не поправишь, — с видом мыслителя и пророка изрекал он. Если удавалось Василию Андреевичу заработать какую-то копей­ ку, тотчас ставил ее ребром, — любил накупить разной всячины и в такие дни на стол всякую снедь валом валил. Ему хотелось порадовать нас необычайными кушаньями, каких не видывали в крестьянских семьях. Приносил домой все — от ананасов до устриц, любил поку­ пать ванильные сухари и мадеру, рахат-лукум и копченые колбасы, миноги и консервы из крабов. Мать приходила в ужас от такого тран­ жирства, руки у нее опускались. — На ветер мякины не напасешься, — сокрушалась она. На селе у отца было прозвище Шикарный. Он не обижался на него, а как мне казалось, гордился им. Как же! У нас в Семеновском в ходу была такая частушка: Давай, милая, побаем, Редьки с квасом похлебаем; Давай мы поговорим — Не харчисто ли едим? В селе не только никто не пробовал, но даже и не слыхал, что это 33 финики, инжир, салями, жареная дрофа или медвежий окорок, а У Шикарного все это случалось на столе. И когда мы угощали своих сверстников-мальчишек рахат-лукумом или какими-нибудь ирисками с маком — это для всей Тужиловки становилось событием, служило темой для разговоров чуть ли не на полгода. Но дни шли своим чередом, сладкий сон кончался, — обыден­ ность брала свое, наступало отрезвление. Карачун, полный карачун пришел, — бормотал в такую пору отец.