b000002472

лете. Я смотрел в окно и вспоминал мещерские луга, табун лошадей, ночующих на Буже, мне слышалось призывное ржание кобылиц, крики сов, чудился звонкий Танин голос: «Звездочка, Звездочка!» А на дворе стояла зима, сугробы высились у нашего дома до самого верха изгороди, и только синичка летала на моем балконе, бесстраш­ но клевала припасенный корм и весело, задорно пела тоненьким го­ лоском короткую зимнюю песенку: «Пинь-пинь! Пинь-Пинь!» Помнится, в эту зиму дважды приезжал я на Бужу охотиться на зайцев и лис. Ходил на лыжах по всем памятным мне с лета местам и не узнавал их. Всё здесь было бело, безмолвно, пустынно и грустно. Я кружил по задворкам, проезжал мимо ферм и силосных башен, взбирался на холмы и вновь спускался в долину Бужи, и умная собака моя никак не могла понять, почему я вдруг решил искать зайцев не в лесу, не в поле, а вблизи пахнущего силосом, молоком и дымом че­ ловеческого жилья. Заехать в село проведать Таню я не решался. В самом деле: кто я ей и кто она мне? Невеста? Нет, об этом не было и речи. Любимая? Но мы никогда не произнесли ни слова о любви, и я даже ни разу не поцеловал ее. А вы сами знаете, что не пршгято но деревенским обы­ чаям чужому парню ни с того ни с сего являться к девушке. Зачем давать повод для пересудов? — Верно. Этого нельзя. — И все же я кружил по холмам, рассчитывал хотя бы издали увидеть ее, мою Таню; может, думал я, выйдет с ведрами к колодцу, или с корзинкой пройдет к реке и станет полоскать белье в проруби, или отправится на ферму помогать матери доить коров. Но зимний день короток. Незаметно опускались сумерки, а Таня так и не появля­ лась. Временами мне хотелось махнугь рукой на все обычаи и условнос­ ти, с разбегу влететь в село, отыскать нужный дом, войти в него и сказать: «Таня! Я больше не могу без тебя!» Но я не сделал этого. Холодная рассудочность брала верх, а раз­ бойной мужской смелости не хватало, и я, усталый и разбитый, воз­ вращался в город. Я оправдывал себя тем, что щадил ее честь, но, видно, я еще не очень сильно любил тогда Таню, раз были для меня неодолимыми такие, в сущности — пустяковые, житейские преграды. Потом я за это был по справедливости наказан. Весной, едва дождавшись конца половодья, я поехал на Бужу. И котя Таня знала о моем приезде из письма, все же для меня было Приятной неожиданностью ее появление на станции. Мы брели с Таней по влажной дороге, взявшись за руки. Когда вошли в рощу, которая еще только одевалась в прозрачно-зеленую кисею первого весеннего Убранства, я несмело привлек Таню к себе и поцеловал.