b000002472

ным, тихоньким, -а потом... Бывало, меня так и подмывает сказать ему что-нибудь резкое, а мама сразу заметит, прижмет к себе, поце­ лует и попросит: «Не надо, дочка!» А я вся дрожу». Таня рассказывала не очень связно, но я слушал ее внимательно, и слова ее пробуждали во мне множество новых мыслей. Она, по- видимому, обладала каким-то особым даром проникновения в жизнь, который бьш мне недоступен. Ведь в такой обстановке я, кроме об­ щих фраз, ничего не мог сказать Тане, не сумел бы дать ей ни одного житейского совета. Воистину говорят: на всякого мудреца довольно простоты. Сознание ее превосходства мало-помалу укрепилось во мне, и я смотрел на эту девушку все с большим уважением. Постепенно и я становился другим. Сама того не зная, она, с ее совершенно иной жизнью, о многом заставила подумать меня. Встречи с ней делались все более необходимыми. Я часто ездил на Бужу, и всякий раз охота моя длилась три-четыре дня, а то и всю неделю. Было мне в ту пору, друзья, всего двадцать пять лет. И всё точно — этот бор и Бужа, луга, охота, даже облака и звезды — было для меня необыкновенным, полным особого смысла... — Правду люди говорят: любовь не пожар, а загорится — не поту­ шишь, — вставил Одноглазый. — Давайте выпьем чайку, — предложил Кирюхин. Он выдвинул из темноты кузовок с брусникой, покрытый сверху лопушком, и, черпая спелые, алые ягоды деревянной ложкой, стал рассыпать их по кружкам. Некоторое время все молчали. Степан Андреевич, не торопясь, выпил стакан чаю и продолжал: — Зимой мы с Таней переписывались. Я писал ей часто, посылал книги, журналы, и она охотно отвечала. Эта переписка была необхо­ дима мне, и я с большим нетерпением ждал вестей из Мещеры, ра­ довался каждой записке от Тани. Письма ее были такие хорошие, задушевные, теплые и все с подарками. То она вложит в конверт дубовый листок, то незабудку, то засушенный голубой колокольчик, то веточку ландыша. Дары Мещеры. Я получал от нее в письмах и коричневые волокна кукушкина льна, и стебля лисохвоста, ореховые сережки и цветущий брусничник. А один раз она вложила в конверт голубое перо сойки. Я вскрыл конверт, вынул письмо, и это легкое перышко упало мне на колени. Его будто ветром сюда занесло, и я вдруг представил, как оно летело над мещерской тайгой, кружилось в вихре вьюги, опускалось и вновь взмывало в облака, прежде чем очу­ титься в моих руках. Все это живо и остро напоминало мне о Тане, о реке, о Буже, о