b000002472

Она покачала головой, усмехнулась и с оттенком грусти сказала: «Это мой брат. Он мне из дома хлеба и молока приносит». Ее ответ, а главное, тон, каким это было сказано, мне понрави­ лись. Так мы с ней подружились. Она потом немножко рассказала о сво­ ей деревне, но больше всего любила слушать. Не желая и дальше не­ справедливо слыть человеком молчаливым, я разговорился. Мы удобно садились с Таней в тень на валки пахучего сена, и я часами рассказывал ей о Москве, о Черном море, о Владимире и его Золотых воротах, о Воршинских прудах, где разводятся зеркальные карпы; про то, как завод выпускает с конвейера тракторы, и про Яс­ ную Поляну; говорил об окрестностях нашего города, о Боголюбове, о церкви Покрова на Нерли, о Скандинавском полуострове, о худож­ нике Андрее Рублеве и о скворцах, улетающих осенью в Австралию. Не стану от вас скрывать, — конечно же, я немножко рисовался и хотел показать Тане, какой я ученый, начитанный, что я все знаю, все разумею, обо всем имею свое суждение. Это, мол, тебе не табун пасти! Для меня тогда была еще недоступна мысль о том, что величай­ шее счастье — не считать себя особенным, а быть, как все люди. А Таня на мое маленькое хвастовство вроде бы и внимания не об­ ращала. Ей все было интересно. Мы встречались с ней все чаще, и всякий раз она просила: «Расскажите что-нибудь». Тогда я принимался рассказывать про свою жизнь, поведал об отце: он был военный и погиб в сорок третьем под Киевом. Я сказал Гане о матери, расхваливал школу, в которой работаю, говорил об учени­ ках, описывал свою библиотеку. И все это преподносил в тонах вос­ торженных и с таким видом, будто Ясная Поляна знаменита лично из-за меня, а Япония существует на карте только потому, что я ее вовремя открыл и описал. Только об одном не решался я сказать Тане Спиридоновой: о пер­ вой неудачной любви. Была у меня когда-то девушка Аля Синицы­ на, которую считал я невестой. Да зачем было Тане об этом знать? Когда иссякал запас тем и случалось так, что вроде бы и слов не хватало, читал что-нибудь, стихи декламировал. Таня шутила, смеялась, кидалась цветами. Я ловил цветы и лю­ бовался ею. Часто она говорила: «Вы хороший. С вами не заскуча­ ешь». Мне нравилось это, и я стал немножко важничать. Признаюсь, тогда я относился к ней покровительственно, с оттенком снисхожде­ ния, мысленно говорил ей, как маленькой: «Ну, поиграй, поиграй, порезвись, моя девочка! Мне с тобой тоже не скучно!» Иногда из села приходили подруги, и она, поручив табун Ванюш­ ке и попрощавшись со мной, уходила купаться.