b000002472

— Милости прошу к нашему шалашу, — радушно ответил человек с повязкой и отодвинул от огня хворост, освобождая место. Я пристально посмотрел на него, стараясь разгадать, с кем в этот раз свела нас судьба. Человек .меня понял по-своему: — Вы на мою кривину смотрите? — спросил он. — Это журавль выклюнул. Так вот случилось — с войны пришел целым и невреди­ мым, а дома глаз потерял. И смех и грех. Бабы нашинские задразни­ ли. Что с ними поделаешь? Сплоховал я тогда, случай на охоте вы­ шел. Неаккуратно подошел к подраненному журавлю, стал брать, да не поберегся. Тут он меня и долбанул. Одноглазый сверху вниз провел рукой по повязке. — Ах ты, нечистый дух! Ну да ладно! Охотнику левый глаз ни к чему, все равно, когда целишься, зажмуриваешь... От его простодушной шутки сразу стало как-то хорошо и уютно у этого случайного костра, словно сделались мы вдруг родными и близ­ кими этим людям, встреченным нами в поздний час на берегу глухой Бужи. На сердце у каждого потеплело. — Поохотиться, значит, приехали? — сказал Одноглазый, огля­ дывая наши ружья, охотничьи доспехи и собаку. — Хорошее дело. Охота веку прибавляет. Ночь была тихой, безветренной, звездное небо без конца и края раскинулось над Мещерой. Огромные сосны-семенники стояли на бугре ие шелохнувшись, точно прислушиваясь к тишине, и пламя костра по временам причудливо освещало их красновато-желтые, замшелые снизу стволы. Слева от нас, за густым ракитником, текла Бужа, рус­ ло ее лишь угадывалось в темноте. Тут она делала поворот, ныряла в чащу и вдруг скрывалась из глаз. На другом берегу ее, крутом и обры­ вистом, — я знал это, — нависли над омутом подмытые половодьем дубы. Они еще цепко, изо всех сил, держались корнями за почву, но дни дубов-несчастливцев были сочтены. Пряно пахло ольхой, увядающими травами, багульником, сырой бодягой. И вся обстановка теплой ночи — мерцание звезд, и тихое лесное безмолвие, столь редкое в конце лета, и легкий треск сучьев, фырканье лошади, и острые запахи трав, смешанные с горьковатым дымом костра, — смутно волновала, будила дремавшие чувства, вы­ зывала дорогие сердцу воспоминания. — Немало тут, наверное, произошло всяких историй, — сказал я, присаживаясь к костру. — Не, не было, — угрюмо ответил человек в соломенной шляпе, назвавшийся бухгалтером Кирюхиным. — Давно когда-то, может, что и было, а теперь нет ничего. Скука одна, обыденка треклятая. Ие скажите. Это только так думается, что все было до нас, — произнес молчавший до того Перегудов, покосившись на шляпу, и