b000002472

куликов за крыло. Да зачем мне было разбивать птичий строй, оста­ навливать их стремительный лет? Пускай себе, думал я, мчатся они в голубой простор — гордые, свободные и счастливые. Кулики эти, однако, были мне на удивление. Откуда они взя­ лись? Куда летели? Это было загадкой. Я продолжал ловить рыбу, но дремавшая доселе мысль моя была разбужена, и она работала теперь в одном направлении. Мне хотелось во что бы то ни стало разгадать маленькую тайну природы. Не однажды видел я, как в одиночку и парами бегали кулики по песку, клевали улиток на отмелях, кружились в поднебесьи, стонали и плакали в непогоду, как они в солнечный день с веселым криком перелетали широкую в этих местах Клязьму, — все это было красиво, но привычно, в этом не было ничего необыкновенного. И все это было не то. Такое видели многие. Но эта загадочная стая... Никогда прежде не приходилось мне встречать столько куликов сра­ зу, и я подумал тогда, что не тот кулик велик, что в болоте, а тот, что в стае. Что делали птицы в глуши, в тенистой гущине дремучих судогод- ских лесов? Где именно в легендарном краю Синеборья были заветные места их гнездовий, короткого птичьего ночлега? Что за тайное сбо­ рище состоялось у них в предрассветный час на привольных берегах, в низовьях Судогды? Какие куликовые игрища, удалой птичий шабаш устроили там, вдалеке от людей, эти голенастые доверчивые птицы, украшенье наших рек? Я вышел на открытое место, еще раз внимательно и даже с каким- то сожалением посмотрел в ту стороігу, где исчезла, будто растаяла в легкой дымке, птичья стая, и огляделся. Солнце уже поднялось над лесом, и река под его лучами приветливо сверкала чистым сереброіи На отмелях резвились жемчужные уклейки и ребячья радость — песка­ ри. От далекой деревни скощенным краем луга тянулось к перелеску стадо коров, над избами трепетно курился прозрачный утренний дыН По луговой тропинке мимо купы дубов в Спас-Купалищи мчалась на велосипеде девушка в голубой косынке. И вдруг я понял, что птичья стая, взращенная под синим небом, как бы исторгнутая из недр, из самых заветных глубин родного края, была лишь одним из щедрых проявлений нашей русской природы- В ту минуту я как бы всем сердцем ощутил, что щедрость эта сродни душевной щедрости моего народа, частица которой была в крови моих предков и во мне самом. И тут мной овладел такой восторг, такое ликование, что будья помоложе — наверное стал бы петь, кричать, кувыркаться по берегу- Да и теперь мне хотелось совершить что-то необыкновенное, боДЬ' гное, любезное людям. Я мог бы в тот час один скосить не меньше