b000002472

рим на соловья, ждем пока ливень кончится. А дожди весной корот­ кие. Скоро все стихло, лить перестало и соловушко наш — порх! — и улетел. Мы еще с минуту посидели в сторожке, как вдруг, словно молния, тишину пронзила трель соловья. Это было так неожиданно, что мы оба вздрогнули. А он как залился, как начал свистеть и щел­ кать, пускать чистого серебра колокольцы, такие стал немыслимые коленца выделывать, просто заслушаешься. Певец попался отмен­ ный. Наверное, он искал подругу или ревновал ее — такие соловьи всегда поют усерднее и звонче. Долго мы слушали гордую песню это­ го соловушки. Вот так бывает и у людей. Хороший-то человек, как этот соловушка, не устает украшать людям жизнь. Надя моя стихи стала читать про соловья: «Глазастая птица, пред­ вестница лета...» И тут мне в голову со всей силой ударила мысль: сама ты глазастая пичужка лесная, предвестница счастья. Тебя-то мне и не хватает! Водитель вдруг нажат на тормоза, крутнул баранку руля и резко свернул в сторону. В стекло шумно хлестнуло еловой лапой, часто и дробно застучали по кабине ветки, в лицо мне брызнула обильная роса, внизу раздался хруст валежника. Машина накренилась и, сер­ дито урча, продравшись сквозь чащу кустов, вдруг выскочила на не­ большую светлую полянку. Цветущая полянка эта примыкаіа к реке, а слева, в окружении кустарников и осин, виднелся большой шалаш. — Прибыли, — сказал Алексей Корнилович, открывая дверцу. — Это и есть Соловьиная роща. Майское раннее утро предстато перед нами во всей своей перво­ цветной красоте. Из-за берез косо, в поддерева, светило солнце, та роса, что по народной примете коням бывает лучше овса, сверкала на свежей, ярко зеленой молодой траве. В низинке, в небольшом бо­ чажке, как золото, вспыхивали под лучами солнца ярко-желтые цве­ ты калужницы. Но я ловил себя на мысли, что все это было как бы между прочим, лишь декорацией, а главное действие состояло в чем- то другом и никак не мог понять, в чем же. Но вот я посмотрел на Прохорова и сразу все понял. Облокотившись на крыло кабины, он с улыбкой слушал неистовую соловьиную перекличку. Она-то и была закваской в этом хмельном утреннем спектакле. Рыбацкая зорька была для меня потеряна, но не стоило жалеть о ней. У входа в шалаш еле приметным дымком курился костерок. — Сын у меня тут рыбачит. Игорем зовут, — сказал Алексей Кор­ нилович. — Сейчас разбужу его. Я присел на чурачок у костра, поворошил прутиком угли, подбро­ сил сухих веток. Огонек разгорелся и, точно голодный рыжий зве­ рек, бойко пожирал тонкий, трескучий хворост.