b000002472

Слушая Прохорова, я живо представил себе майский день в лесу — один из тех, каких немного бывает в жизни человека, вообразил себе, как, обнявшись, сидели они в роще вдвоем до позднего вечера, слу­ шая биение своих сердец и песни соловьев под черемухой, которая щедро осыпала их белыми лепестками, и воздух там, густо настоен- ный на весенних запахах, был, точно пенная брага в ковше. Тишина стояла кругом, и только одни соловьи гремели из конца в конец леса. Так сильно пахло травами, ландышем и черемухой, и так хорошо им было вдвоем над рекой, что подумав об этом, я словно бы на минуту приобщился к чужому счастью, которое стыдливо и робко нарожда­ лось в тот час в соловьиной роще. Я с любопытством смотрел на Алексея Корниловича и с нетерпе­ нием ждал продолжения рассказа. Машина наша мчалась по шоссе, он все так же буднично смотрел вперед сосредоточенным и спокой­ ным взглядом, но мне почему-то представилось, что в его домовито­ уютной кабине запахло вдруг не бензином, а ландышами. — К вечеру собралась гроза, из сизой тучи упали на нас первые капли, лес зашумел и пришлось нам спасаться от дождя в пустой сто­ рожке. Только вбежали мы туда запыхавшиеся и сели на лавку, как вслед за нами влетела в открытое окно шальная пичужка, — наверное от ястребиных когтей спасалась. Покружилась эта птичка под закоп­ телым потолком и села у печки на жердочку, на которой охотники одежду сушили. А тут хлынул ливень и стало почти темно. Когда глаза наши привыкли к полумраку сторожки, стали мы внимательнее разглядывать нашу гостью. Была она похожа на молодого воробья — маленькая, серая, на тонких высоких ножках. Стройная пичужка эта поворачивала головку в разные стороны и бойко сверкала темными бусинами непомерно больших глаз. Я шепнул Наде, что это и есть соловей. Она посмотрела на него с Удивлением, покачала головой и говорит: «Не может быть...» Прохоров умолк, и я подумал, что и в самом деле трудно было Наде поверить, что такие сильные звуки, все эти труднейшие музы­ кальные рулады, какие она только что слышала в роще, издавала эта маленькая, невзрачная пташка. «Почин», «хрустальный горошек», «летний громок», «кузнечик», «колокольца», «лешева дудка» — такие мелодии различают знатоки в соловьиной песне. А всех колен песни не сочтешь и не назовешь. Теперь мне вспомнилось, как мой това­ рищ, лектор-музыковед говорил, что соловей — олицетворение ис­ тинного таланта: у этой птички выдающееся дарование сочетается со скромной внешностью. Шофер притормозил и свернул с шоссе вправо, на еле заметный про­ селок. Машина нырнула в самую гущу деревьев, и лес поглотил ее. ~~ Сидим мы в этой сторожке, — продолжал мой спутник, — смот