b000002472

Алексей, на работу жадный». Верно. А почему, хотели бы вы знать? Да потому что я человек счастливый. Дремоту мою как рукой сняло. Подумалось: что это за счастье — возить день-деньской кирпичи, обихаживать машину, частенько ос­ таваться без обеда, отрываться от семьи, скитаться во время поездок. Вот и сейчас: ночь — к концу, а шофер на работе... — Да, я человек счастливый, — упрямо повторил он. — И счасть­ ем своим в жизни обязан соловьям. Он опять чуть заметно покосился на меня, проверяя, как подей­ ствовали его слова, не смеюсь ли я над его признанием. Слабые, с виду маленькие, загорелые руки спокойно лежали на черной, крутой баранке руля, и я думал, что вот так же уверенно, как послушной машиной, почти незаметно для других управляет своей жизнью этот человек, который знает, чего он хочет. По сторонам шоссе все тянулся темный лес, но впереди нас, на востоке небо стало заметно светлеть, алая полоска зари над горизон­ том постепенно расширялась, от нее шли кверху розово-желтые, ок­ руглые грядки облаков, вытянутые первым утренним ветром нам на­ встречу. Полотно дороги серебристо сверкало в сумерках, словно Млечный путь был брошен иод колеса нашей машины. Утро близи­ лось. В приоткрытое окно кабины свежей струей тянуло воздух, на ветру колыхалась короткая русая прядь волос, выглянувшая из-под серой кепочки Алексея. — Случилось это давно, — продолжал Прохоров, — а все события помню, как вчерашние. Вернувшись по ранению с фронта, жил я в родном поселке отчужденно от людей в своей кривой полуразвален­ ной избенке, за которой приглядывала моя старая тетка. Ничего у меня в ту пору не было, кроме горя и злости. Отец мой погиб в пер­ вый день войны, мать померла, когда я служил в армии, братьев и сестер мне не досталось, и был я тогда один, как воробей в мышелов­ ке. В такую-то пору ранней весной и появилась у нас в поселке девуш­ ка одна, незнакомая, горожанка. Погостить приехала к родственни­ кам, моим соседям. Звали ее Надей, тоненькая она была, как бере­ зовая хворостинка, а самое главное, что ее выделяло среди других, — это раскосые, черные, как у турчанки, глаза. Понятное дело, по- соседски мы с Надей постоянно виделись и подружились с первых Дней. Хоть и угрюмый я человек, а и к моему сердцу ключик она сыскала. Была она девушка тихая, скромная, всем старалась угодить. Наверное, на душе у нее бывало и горько, но я не видел ее грустной или задумчивой. Людям она всегда как-то приветливо улыбалась, и Улыбка ее была милая, светлая, проникающая в самую душу, такая, ЧТо глядя на нее, и самому хотелось во весь рот улыбнуться.