b000002468

не создаёт традиции, ни одна из них не успевает отдать людям всё, что в ней есть. Человечество заболело булимией, люди пожирают горы духовной пищи, глотают, не пережевав, и освобождаются, не переварив, и от этого чувство голода растет и люди требуют всё но- вой и новой пищи, лишь тренируя этим прожорливость, - в месяц теперь они съедают столько, сколько прежде съедали за всю жизнь, но не впрок, а худеют и чувство голода растет... Впрочем, опять я отвлекся, я говорил о том, что - «Зачем мы существуем?» - это во- прос, который в наше время уважающие себя люди не задают. И правильно делают, что не задают, ибо нет другого вопроса, с такой беспощадностью разоблачающего ваше мыслительное убожество, нашу умственную немощность, как вопрос о смысле жизни вообще. Никто не знает даже с какой стороны подойти к этой загадке... Ты- сячелетия потратили мы на то, чтобы воспитать в себе изощренное умение разгадывать кроссворды и распутывать клубки, но совсем беспомощны, когда нужно найти начало нити... Поэтому мы часто и охотно увиливаем от вопроса: «для чего?», незаметно подменяя его вопросом: «для кого?» И человеческое ухо, воспитанное на пло- хо настроенных инструментах, не слышит подмены и, в конечном счёте, происходит самое страшное: чистый звук начинает воспри- ниматься как фальшивый. «Фи, - говорят люди, уважающие себя. - Для чего мы существуем? Это вопрос дурного тона» - и машут при этом испорченными ушами». Так говорил настройщик целыми днями, а Ване высказать свое мнение не давал. Впрочем, своего мнения у Вани и не было, и поэто- му возражать он не собирался, - он, действительно многого не по- нимал из того, что говорил настройщик, - но несколько раз он хотел спросить о чём-то, однако едва открывал рот, настройщик сразу же в°склицал: «Нет, нет! Не возражайте, прошу вас! У меня слишком Мало времени, чтоб я мог позволить себе роскошь спорить с вами, и совсем нет сил делать это. Спорить вы будете с другими, вам еще пРедстоит это, а пока слушайте лишь, может быть, что-нибудь запа- Дет в вашу голову и вы скажете впоследствии: «Умный был старик»,