b000002468

стоявший у Ваниных ног, и рассыпал инструмент по ковру. Он вскочил на пианино верхом, поднял крышку, и руки его исчезли во внутренностях музыкального ящика. Он что-то делал там, и в то же время разговаривал, будто работа не мешала ему, обращался по очереди то к величественной старухе, то к Ване, хваля старые инструменты, старые вина, старых коней. «О борозде, - говорил он, - принято рассказывать, что старый конь её не портит, - и вдруг закричал тонким голосом: «Ля-ля-ля» и стал бить камертоном об угол пианино, а потом повторил это: «Ля-ля-ля» страшным басом, выпучив глаза и широко раскрыв рот. - И с точки зрения борозды это правильно. Но думал ли автор вышеприведенной пословицы о коне? О добром старом коне, который хоть и не портит: борозды, но устал и хочет на пенсию. Которому трудно и горько творить свою высококачественную борозду, глядя, май молодые жеребцы беспредметно резвятся на дугу. Ля-ля-ля, си-си-си, до-до-до-ре- ре-ми-и-и.» А еЩе через некоторые время он похлопал пианино по чёрно- му блестящему боку и сказал: «Готово», добавив что-то опять про добрых старых коней, которые хорошо делают свое дело, но частОі «увы, слишком часто», - сказал он, нуждаются в ремонте. Величественная старуха в ответ громоподобно прокричала: «Наталья! Дочь!» и сразу же появилась женщина, открывавшая дверь. «Уплати», - сказала ей старуха, а настройщик снова подмиг- нул Ване>шепнув: «Вот видите, я же говорил, что платит среднее поколение». Он прятал деньги, полученные от женщины, а величественная старуха тем временем села за пианино, сказав: «Кажется, полагается проверить инструмент» и впервые улыбнулась настройщику. Она снова запела про туманное и седое утро, про бескрайние нивы, покрытые снегом и пела так хорошо, таким красивым голо- сом, в котором был особый смысл, что Ване захотелось закрыть глаза и раскачиваться в такт музыке из стороны в сторону, но он постеснялся, зато старуха не стеснялась, она закрыла глаза и рас-