b000002468

«А что вы делаете днём? - спросил он. - Днём вы, наверное, пен- сионер?» Старик ответил, что днём он настраивает пианино. «Я настройщик, - сказал он. - Вам это много или мало гово- рит?» «Мало», - признался Ваня. Старик объяснил ему, что струны у пианино слабеют, и что если их не подтягивать, то они с каждым днём будут издавать всё более фалыиивые и фалыдивые звуки. «Когда исчезнут настройщики, - сказал он, - люди перестанут слушать музыку, она покажется им противной, даже если её сочи- нил сам Моцарт». «Есть ли музыкальный слух у заказчика или нет, это меня не интересует, - продолжал говорить он громким и сухим голосом, и в комнате отдавалось эхо, так что даже в темноте можно было до- гадаться, что здесь нет мебели. - Если инструмент настроил я, он не издаст фальшивого звука, кто бы за него ни сел. И я горжусь этим». Ваня всё еще не мог согреться. Он дрожал какой-то крупной, неприятной дрожью, и это мешало внимательно слушать старика. К тому же он вспомнил, что совсем еще недавно мчался с Колькой на крыше вагона, потом бродил по городу в тоске и одиночестве и то, что он теперь сидит здесь и слушает рассказ, как настраивать пианино, показалось ему очень странным. «В городе тысячи инструментов, - говорил тем временем старик. - Люди самозабвенно бьют по клавишам и ни о чём не думают... Да, я стар, всё видел, ко всему привык, но беспечность людей продол- жает меня потрясать. Они бьют по клавишам, а струны слабеют, на- растает фалыиь, и никто этого не слышит... Правда, в конце концов, люди спохватываются, между прочим, всегда чуть-чуть поздно...» Настройщик замолчал, и стало слышно, как он возится там, у противоположной стены, трётся спиной о неё или еще что-то дела- ет - Ваня в темноте не мог разобрать.