b000002468

сделаю, - согласилась женщина, - не премину. Ишь, какой советчик выискался». 41 Вечер уже был, но мы по домам не пошли, мы совещаться ста- ли, проводив женщину. Вроде бы хорошая, говорили мы, может ей правду сказать, может, тогда она быстрей поверит в зелёный луч, правду всё-таки убедительней. Конечно, говорил Валерка, ложь, вообще-то, убедительней правды, но это если хорошая ложь, то есть, если всё время врать одинаково - тогда в неё кто угодно поверит, обязательно, куда ему деться. Но такая ложь, как у нас, когда никто толком врать не умеет и не подготовился - такая лож хуже любой правды. Несерьёзно мы отнеслись к делу, говорил он, одно только вызубрили, как попугаи: Май ослеп, Май ослеп, - но на попугайстве далеко не уедешь, надо было придумать все подробности - что говорил Май, ослепнув, что отвечали мы ему. Ничего этого придумано не было, сочиняли на ходу, а Май вообще понёс совершеннейшую чепуху про трубу, пока- тившуюся по крыше - уж лучше правда, чем такая глупая неумелая ложь. Юрка согласился: правда лучше. Я сказал, что разделяю их точ- ку зрения, но как быть с клятвой - не забыли ли, что дана клятва. мол, всегда и всем, всю жизнь и каждому будем говорить, что луч ослепил Мая, что Май на короткое время ослеп, - если мы захотим теперь стать правдивыми, то придётся плевать друг в друга, ведь так поклялись... «Можно и не плевать, если договориться», - сказал Юрка, но я не дал ему развить эту мысль. «Хочешь ли ты с ранних лет стать клятвопреступником? - спросил я. - Любую ложь можно исправить правдой, но нарушение клятвы ничем не исправишь, это несмыва емое на всю жизнь пятно, а нам ещё жить - неужели с этим чёрным пятном?»