b000002468

можно было бы усовершенствовать - чтоб тикали егцё реже, или не тикали совсем. Для человечества это была бы огромная польза - многих тиканье раздражает. Эти люди успокоились бы. Но ни часов, ни чего другого не осталось. И теперь, когда пере- числяют великих людей, Людовика Четырнадцатого не упоминают. Он не включён в список. 13 Хотя дальнейшая судьба Мая нас и тревожила, отдыхать ему мы не мешали: не звонили в дверь, не кричали под окнами. Даже случайно столкнувшись во дворе, разрешали беспрепятственно пройти мимо, говоря только: «Привет. Осталось десять дней». Или: «девять» - сколько оставалось. Он отвечал: «Знаю», и спешил удалиться. Удивительный факт: он боялся делать открытия. И ещё удиви- тельнее то, что это повсеместно - делать открытия боится болынин- ство ученых. Им нельзя бояться, от страха пропадает вера в свои силы, но они все равно. Некоторые уже знамениты дальше некуда, вся грудь в орденах, но как доходит до очередного открытия - тря- сутся, как маленькие. Странно даже, что с этой своей трусостью, они умудряются всё же двигать науку. Они боятся: вдруг не выйдет - вот оттуда весь страх. Бывает, ученый уже решил: ну, начинаю делать открытие! —пробует сосре- доточиться, но не может: в голове вместо научных формул одна эта глупая мысль: вдруг не выйдет... Некоторые от страха даже забы- вают, что именно не выйдет. Один, например, уже всё приготовил, включил рубильник и вдруг спохватился: батюшки, а что, собствен- но, я собираюсь открыть? Он забыл. И открыл совсем не то, что со- бирался. Хотя тоже нужное человечеству. А был ещё такой учёный, который перед каждым открытием регулярно плакал, как крокодил. Настоящими слезами - они наво-