b000002467

— Ну, а потом? Меня выгонят, тебе же скучно будет- Наступило молчание. Было ясно, что Люся сдалась. Мы не стали ждать окончания разговора и ушли, осто- рожно ступая по траве. Наутро весь отряд знал о коварстве вожатого. 0 6 - щему возмущению не было предела. Сева в ярости швыр- нул за окно шарик, на котором тренировал свой взгляд. Валерка Спасский и Ваня Корольков показывали мозо- ли, приобретенные на обстукивании стен, и клялись ото- мстить. Всем было очень обидно. Нет, говорили мы себе, совсем мы и не запуганные! Конечно, порой нам бывает жутко, но ведь не только поэтому мы хорошо себя ве- дем. Нам нравится, когда нас хвалят на линейке и вооб- ще мы уважаем... нет, уважали нашего Павлика. А он считает, что мы овечки. И весь лагерь будет знать, что мы запуганные. Все будут тыкать в нас пальцами и гово- рить: у них зеленые от страха лица. А мы не хотим иметь зеленые лица! Мы будем бороться с позеленением наших лиц! Появился Павлик — и мы словно воды в р о тн а бр а ли . Но когда он отправился на речку, уверенный, что мы, как дураки, станем тренировать свои взгляды и обстуки- вать стены, жаркие разговоры возобновились. Мы не мог- ли успокоиться. Значит, не из любви к нам рассказывал Павлик разные истории, а для личной выгоды. — Он дурачит нас!—гневно кричал Сева и смотрел на дверь со всей силой своего воспитанного на шарике взгляда. К вечеру был готов план мести. ...Когда Павлик вошел в палату, и, погасив свет, на- чал очередной рассказ, мы стали бесшумно сползать с кроватей. Тихо, без единого звука направились мы на четвереньках к центру комнаты, где на стуле восседал знаток тайных сил природы. В темноте я громко стук- нулся с кем-то лбом, но рассказчик, увлеченный злоклю- чениями какого-то мистера, не расслышал. А мы ползли и ползли. Наконец, мое плечо уперлось в ножку стула. Слева кто-то жарко дышал мне в ухо, справа меня касал- ся чей-то локоть. Значит, все в сборе. Над нами звучал голос, от которого еще вчера нас охватывал ужас. «Мнстер Корнуэлл различал за спиной топот, обора- чивался, но сзади никого не было. Корнуэлл, что есть силы, подхлестывал лошадь, топот нарастал и вдруг...». 22