b000002467

— Эх, ты, мямля,—услышали мы женский голос- — Кто мямля? Я — мямля? Это был голос Павлика. Мы прислушались. —Ну да, а то кто же?—сказал звонкий голос, и мы узнали Люсю, ту самую, перед которой Павлик делал стойку. — Конечно, мямля и трусишка. Помнишь, я тебе свидание назначила на кладбище. Не пришел, струсил? Ионыч у Чехова так и то пришел, а ты... Прямо удивля- юсь, как это тебя еще ребята слушаются. Кстати, что это ты там рассказываешь им каждый вечер? Теперь засмеялся Павлик. — Я им выдаю такие истории, что у них коленки тря- сутся. Ты бы посмотрела на них. — А я не видела? Они же зеленые ходят от страха. Эх ты, а еще вожатый, педагог. — Ничего,дома цвет лица у них восстановится, Зато дисциплина в моем отряде самая лучшая. — Это верно, — согласилась Люся. — Все девчонки удивляются: как это Павке удалось авторитет завоевать. — Ха! Очень просто. Они у меня напуганные. Когда твои мальчишки лодку подожгли, весь лагерь сбежался, а мои остались в спальне. Почему? Очень просто: боят- ся. Ночь все-таки, а им под каждым кустом привидения мерещатся. В лес ходить с ними одно удовольствие. У Нннки в отряде, помнишь, мальчишка заблудился? Пото- му что разбегаются. А мои овечки всегда в кучу жмут- ся. Опять же — боятся. Павлик просвистел какую-то песенку и продолжал: — Или вечером. У вас по кроватям бегают, подуш- ками кидаются, комаров ловят, и, вообще, вы до полуно- чи с ними возитесь, пока заснут. А я зайду на полчаса, историю про какой-нибудь скелет выдам и — адью! Знаю, что теперь до утра не шевельнутся. Вот, напри- мер, сегодня... —Но ведь это нехорошо, — возмущенным голосом сказала Люся.— Тебя за такие вещи выгнать мало... — А мне начальник лагеря, наоборот, обещал благо- дарность записать... за умелое руководство. Так ведь он не знает, к а к ты э то го добиваешься!__ воскликнула Люся.—Вот я возьму и скажу. — Только попробуй. — Вот и скажу! Ты же воспитываешь из них суевер- ных, а поэтому и покорных людей.