b000002467

лестничной клетке третьего этажа, а я все убеждад, убеждал... Обиднее всего, что директор не разделял моего не- годования. Слушал и улыбался.Молчал и улыбался.Что - бы объяснить ему всю низость Сережкиного падения, я так размахивал руками, что с головы свалилась шапка. А Василь Кириллович только хитро щурился, а под ко- нец сказал: — Ну что ж. Мы не. можем запретить. Это его дело. Пусть творит индивидуально. Я поднял шапку и ушел очень злой. А когда человек злой, у него мысли хорошо работают. Мне п ап а т ак в с е г - да и говорнт, когда задачка не выходит: «А ты разо- злись». И сейчас я разозлился так, что в голове мигом созрел план. Не очень хитрый, но достаточно решитель- ный. Но о нем потом. Наша школа высокая, четырехэтажная, и у северной ее стены всегда тень. В этой тени и стали лепить все отряды. Первый — снегурочку, второй — медведя, наш — деда Мороза, четвертый — Московский универ- ситет на Ленинских горах. Попозже явился Сережка. Отошел в сторонку и стал катать снег. Работали три дня, оставались после уроков. В пер- вый день наш дед Мороз не выходил: то рука отвалится, то плечо. Тогда мы стали внутрь фигуры палки засо- вывать- Дело пошло. А Сережка в первый день просто накатал целую го- ру снега. На второй — принес лопату и нож — обыкно- венный, которым хлеб режут. Орудует своим инструмен- том и на нас смотрит. Мы на него тоже. Однако же краем глаза видим: вырисовывается из снега парта, над нею бесформенная груда. Как парту доделал, глядим, за груду принялся. Варежки снял и д аже пыхтит. Чирк- нет ножом раза два и зачем-то хватается за свое лицо, щупает. Руки, решили мы, отогревает. Утром четвертого дня подхожу я к школе и вижу: вокруг наших фигур ни души, а возле Сережкиной огромная толпа. Слышно, как ахают девчонки. Я подо- шел и — опять укололо меня в живот: Сережка! Да, да, за снежной партой сидел настоящий Сережка, только из снега. Изобразил самого себя! Мы, значит, всяких сне- гурочек, дедов, университеты, а ои собственную лич- ность!