b000002465

то чтоб я был бедный, у меня иногда и по пять рублей водится, папа мне всегда разрешает брать денег сколь- ко захочу, он говорит, что решительно против теории, будто деньги портят подростков. Но в этот раз случайно не было. Поэтому я сказал: «Там кривые ружья, целишься вправо, а попадаешь влево». Но Ирка ответила, что ей все равно, куда она попадет, ей лишь бы пострелять. Я еще что-то сказал, пытался ее отговорить, но она опять: «Хочу пострелять». Уперлась, как корова. На- хмурилась даже. Если б мы еще десять шагов сделали, то уперлись бы лбами прямо в эту деревянную будку — тир. Как на- зло, и народ куда-то исчез. Я даже не мог сказать: «Ви- дишь, очередь. Терпеть не могу стоять в очереди». Хоть бы два человека стояло, я все равно сказал бы это. А за прилавком тира — дядище страшнейшего вида. Глаза мрачные, нижняя челюсть килограммов на пять, И в каждой руке по ружыо. Гангстер, а не работник учреждения. Но мне не оставалось ничего другого. Я сказал Ирке, что сбегаю спрошу, как у него насчет прямых ружей, есть ли, и вообще, не сбиты ли мушки, и чтоб она пока постояла на месте. И побежал к гангстеру. У меня вся физиономия налилась кровью, я это чувст- вовал — я стал багровый, как вымя у коровы или как пионерский галстук, когда сказал ему: «Можно мы постреляем в долг? Я вам завтра принесу деньги, чест- ное слово». Болыне всего я боялся, что он гаркнет своей челю- стью на весь парк: «А ну уматывай! Я тебе дам бес- платно!» Он мог гаркнуть так громко, что Ирка услы- шала бы, и тогда мне пришлось бы застрелиться, или