b000002465

сказала: «Это я внучке вяжу». Оказывается, у нее есть внучка, это хорошэ, хоть какой-нибудь родственник, я думал, она совсем одинокая. На спинке кресла висел второй чулок, уже связанный, готовый, его можно было уже надевать на внучкину ногу,— он висел, как шарф. И тот, который Полина Викторовна держала в руках, тоже был почти готов. На стене висели огромные старинные часы — полчет- вертого. До полседьмого оставалось три часа. Времени у меня было достаточно. Сто восемьдесят минут. Я вполне мог дождаться, пока Полина Викторовна до- вяжет второй чулок. Она стала рассказывать о своей внучке, которая жи- вет в Харькове, и рассказывала очень долго, с разными подробностями. А я сидел и подсчитывал, сколько секунд в ста восьмидесяти минутах. Получилось десять тысяч восемьсот секунд. Но Полина Викторовна все говорила о внучке и гово- рила, в конце концов я пересчитал — было уже на три тысячи секунд меныне, а разговор еще не кончился. Видно, у Полины Викторовны к внучке болыпая лю- бовь. «Вот,— сказала она,— такое задание получила — красные шерстяные чулки. Новая мода. Да, впрочем, ты сам, наверное, знаешь». Мне этот разговор начинал не нравиться. Ей орден Ленина дали, а она сидит и вяжет чулки, как обыкно- венная бабушка, потому что, видите ли, у нее внучка. Я разозлился на эту внучку: будет расхаживать в крас- ных шерстяных чулках. А Ирка ходит с голыми ногами. «Нет, не зиаю,— ответил я.—Я целыми днями хожу по улицам и ни на ком не видел красных шерстяных чулок. Нет такой моды. Ваша внучка просто врет». Полина Викторовна засмеялась, сказала: «Смешной